?

Log in

No account? Create an account

Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Дети третьей культуры
eurekanext


Героиня: Наталья О’Шей, кандидат филологических наук, изучает язык и культуру кельтов; певица и мультиинструменталист, солистка фолк-рок группы «Мельница»; родной язык – русский; замужем за Джеймсом О’Шей. Джеймс – ирландец, дипломат; родной язык – английский. Наталья – мама двух дочек: Нины Катрины О’Шей (6 лет) и Уны Тамар О’Шей (4 года). Последнее время семья живет в Женеве, где старшая дочь посещает международную школу и параллельно учится в англоязычной школе в Москве. Нина свободно говорит на английском, русском и французском языках. Уна говорит по-русски и по-английски.

– Наталья, я читала с тобой интервью лет шесть назад, когда родилась Нина. Ты предвкушала, как будешь наблюдать за развитием билингвы. И вот она уже в школу ходит. Поделишься впечатлениями?

– Очень интересно, в самом деле. Старшая дочь очень долго не говорила толком, но я не беспокоилась, так как знала, что для билингв это в принципе характерно.

Очень долго – это сколько?

– До двух с половиной она говорила исключительно на каком-то птичьем языке. А потом вдруг начали строиться длинные осмысленные фразы, и дальнейшее развитие уже шло стремительно.

На каком языке были эти фразы?

– Начала говорить одновременно на двух – и русском, и английском. По-французски – нам говорили, она что-то лепетала в детском саду, но мы этого не слышали.

– А Вы тогда где жили?

– В Женеве. Муж говорил с ней по-английски, а я по-русски.

– Это строгое правило? Папа ведь говорит по-русски тоже хорошо, в принципе.

– Когда мы все вместе, то можем говорить на любом языке. Но в случае индивидуального общения с детьми я достаточно строго слежу за тем, чтобы Джеймс говорил по-английски.

Фото Claire Art Photography
Фото Claire Art Photography

– А сама ты на английский тоже не переходишь?

– Нет, не перехожу. Если даже Нина приходит из школы и что-то мне начинает говорить по-английски, я ей отвечаю по-русски. Короткий обмен фразами, и она уже тоже переключается: в голове все переводит, рассказывает. В итоге сейчас она трилингва: свободно «ходит» с русского на английский и обратно. У нее устный французский, причем уличный, очень социальный, молодежный – сестру от «наездов» старших в парке оберегает (смеется).

В саду научили?

– И в саду, и в школе какие-то часы французского есть. Да и улица учит.

А что касается письменной речи?

– Насколько я читала, если устно можно давать как можно больше языков, то с письмом путаться не стоит – у человека за устную и письменную речь отвечают разные центры мозга. Пока Нина не начала уверенно читать и писать по-английски, мы ей кириллицу не давали.

– То есть писать она начала по-английски, на латинице?

– Да. Но когда в этом году мы все-таки начали обучение русскому письму, у нее все стало получаться очень быстро. Периодически приходит домой из школы, где у нее английский, берет русский букварь и начинает сама читать – ей очень нравится. Читает по слогам, но бегло.

– У дошкольников обычно года в три-четыре начинается так называемый период словотворчества. Помнишь какие-то интересные «придумки»?

– У старшей этого практически не было. Но это есть у младшей. У Уны более «лингвистическая» голова. Старшая очень художественная и математическая – хлебом не корми, дай задачки порешать или какую-нибудь трехмерную марионетку сконструировать. Уна другая, любит исследовать, экспериментировать, в том числе со словами. Она имеет вкус к языку, ей нравится подбирать синонимы. Она по-русски говорит лучше, чем по-английски. Так получилось, потому что во время первого года ее жизни папы в связи с работой не было рядом с нами. По-английски она говорит достаточно просто, а вот по-русски интересно, поэтическим языком. Например: «Я хотела бы, чтобы ты со мной поиграла, и можно даже сказать – повеселилась». У нее бывают интересные языковые решения: хочется по-разному всякое сказать.

Не бывает такого, что Уна берет корни из одного языка, а словообразование – из другого?

– Нет. Я знаю, что это бывает – когда ребенок вместо «розовый» говорит «пинковый», но я за этим слежу очень строго. Мне принципиально важно, чтобы оба языка были чистые. Конечно, мы много учим стихов. Очень нравится смотреть, как на русский язык переводятся всякие классические английские стишки. Девочкам очень интересно, как одну и ту же идею можно выразить средствами разных языков. У обеих большущий словарный запас, так что само по себе словотворчество их уже не интересует.

– А на каком языке они между собой говорят? Если одни в комнате?

– В основном говорят по-русски. Но если у них какая-то ролевая игра, например Эльза и Анна (мультфильм Frozen девочки смотрят по-английски), то внутри этой игры они могут перейти на английский. Разные персонажи могут говорить на разных языках.

– А что было самым сложным в воспитании билингвы?

– Наверное, основная сложность была, как раз когда Уна была очень маленькая, а Джеймса рядом не было (мы жили в Женеве, а он работал в другой стране). И получилось, что у нас не было баланса языкового. Мы это потихоньку потом корректировали. Сейчас она уже хорошо относится к английскому, и с бабушкой и дедушкой в Ирландии общаются отлично. А еще, ты знаешь, я недавно говорила с психологом из организации English Play School, которую Нина в Москве посещает, – там подготовительная группа и начальная школа и для русских, и для экспатов. Этот психолог специально изучает социокультурную адаптацию и пишет докторскую диссертацию про так называемых «детей третьей культуры».

– Это что значит?

– Это дети, которые не только билингвы, но еще и, по сути, космополиты. Те, кто все время переезжает по причине работы родителей (дипломатический корпус, торговый корпус, военные). Их способности адаптироваться к перемене класса, языка, обстоятельств и, главное – обрабатывать информацию, неизмеримо выше, чем у других детей, пусть даже билингв, но живущих в сообществе экспатов. Допустим, в классе Нины в школе в Женеве есть русскоязычный мальчик. Если он проболел что-то, то после этого он еще неделю «догоняет». Нина съездила в Москву, вернулась в Женеву, на следующей неделе пошла в школу – ей адаптационный период не требуется.

– Как ты считаешь, если ребенок не билингва, а растет в моноязычной среде, как его надо учить иностранному языку?

– Идеально заниматься с носителем языка, который при этом еще и хороший преподаватель. Можно и с русским преподавателем, но чтобы было много лингафонных занятий – слушать стихи, песни, разные тексты, начитанные носителями. У нас в России нет хорошей школы постановки произношения, кроме как на филфаке МГУ. До пяти лет я не считаю нужным вообще заниматься чем-то письменным. Надо, чтобы у ребенка было общее чувство языка до того, как он засядет за учебники с грамматикой. Нужно, чтобы были якорьки слуховые: знал песенки, стишки, чувствовал, как язык динамически двигается, мог про себя что-то рассказать.

– А как в Европе родители к этой теме относятся? Или у них так остро не стоит вопрос изучения языков?

– Ну, остро не стоит точно. У них, как правило, большой опыт поездок в разные страны. Плюс масса приграничных районов, которые двуязычны исторически: Арагон, Прованс, Эльзас, Лотарингия, вся Фландрия. А в скандинавских странах вообще все учебники по естественным наукам – на английском языке. Им с самого начала приходится очень хорошо знать английский. В школе дети учат иностранный лет с девяти примерно. Но я-то в основном имею дело с международными школами. Школа в Женеве, куда Нина ходит, – это одна из тех, которые предназначены для сообщества экспатов. Она в принципе рассчитана на билингвизм: можно выбирать программу. Или будет все по-английски, или 50% английского и 50% французского, или 70% на 30%. С Ниной мы выбрали последний вариант, и Уну записали в ту же школу.

Фото Сергея Луканкина
Фото Сергея Луканкина

– А как тебе кажется, есть ли связь между знанием языков и музыкой?

– Конечно, если есть музыкальный слух, то намного проще сделать вид, что ты отлично говоришь на языке (смеется). То есть знаешь ты буквально пару фраз, но говоришь настолько красиво и бегло, что все уверены в твоем свободном владении. Вот у меня так с немецким. У меня отвратительный немецкий, но, когда мы жили в Вене, все были уверены, что я коренная венка.

Наталья О’Шей

Беседовала Анастасия Белолуцкая