?

Log in

No account? Create an account

Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
В общении язык оживает
eurekanext


Героиня: Анастасия Макмиллан; родной язык – русский; свободно владеет английским. Муж – Джеффри, канадец; родной язык – английский; свободно говорит на русском, французском и корейском языках. Дочь – Мария Виктория (6 лет), владеет русским и английским. Живут в Москве.

– Настя, вы с семьей живете в Москве, но ваша шестилетняя дочь свободно говорит по-английски. За счет чего это произошло? Как у вас в семье организовано языковое общение?

– Муж очень хорошо знает русский язык, а я свободно говорю по-английски, и в результате у нас с самого начала общение строилось так, что каждый говорил на родном языке. В нашей семье практически всегда идет двуязычный разговор. Со стороны, например, в транспорте или кафе это выглядит забавно – люди начинают удивленно поглядывать. Но это очень естественный способ общаться: можно и понять другого, и себя выразить максимально точно. А потом оказалось, что при воспитании ребенка в двуязычной семье это самая удачная схема общения – каждый из языков «закреплен» за одним из родителей. В семьях, где мама или папа не говорят свободно на обоих языках, это обеспечить сложнее.

В нашей ситуации получается, что ребенок слышит оба языка в правильном, чистом виде. На то, что Маша хорошо говорит на двух языках, повлиял целый ряд факторов: оба родителя с высшим образованием; знакомы и с литературным, и с разговорным языком; с языками работали, преподавали. Муж – преподаватель английского языка с большим опытом. Мы оба в курсе тех сложностей, с которыми может столкнуться человек, разговаривая на иностранном языке. Мы оба говорим на родных языках без какого-либо явного акцента, и сами языки не являются диалектами. Муж жил в разных странах, и у него английский очень мягкий в плане акцента. В результате ребенок получает оба языка фактически в классическом варианте. Это тоже немаловажно.


– У Маши не путались слова? Расскажи, как у нее в голове варился весь этот «супчик»?

– У Маши в Москве в основном моноязыковая и монокультурная среда. Все вокруг, кроме папы, говорят с ребенком только на русском языке. Дочка общалась с папой вечером и в выходные, а все остальное время – со мной или с другими русскоязычными людьми. Поэтому, полноценно понимая оба языка и попробовав для начала использовать более короткие и более легкие для произнесения английские слова, она все-таки начала разговаривать на русском языке как на родном.

С Машей ситуация была несколько необычная. Когда ей было примерно девять месяцев, я начала с ней заниматься языком жестов (baby signing). Смысл методики в том, что маленькому ребенку, который еще не способен пользоваться речью, но уже может произвольно пользоваться руками, предлагаются жестовые символы, с помощью которых он может объясниться. Для этого взрослый сопровождает свою речь жестами, обозначающими объекты, процессы или состояния, с которыми малыш в течение дня имеет дело чаще всего: «мама», «молоко», «подгузник», «свет», «есть», «играть» и т. д. При этом за основу берется система жестов для глухонемых, которая адаптируется, упрощается в соответствии с жестовыми возможностями малышей. Таким образом, малыш с раннего возраста не просто может объяснить, чего он хочет; он начинает чувствовать, что ты действительно видишь в нем собеседника, обращаешься к нему со всем вниманием, ждешь от него ответа, что тебе важно его понять. По данным исследований, это не просто не тормозит речевое развитие, а наоборот, способствует ему. Я очень активно пыталась пользоваться этой системой, но, несмотря на все усилия, дочь в ответ мне ничего не показывала и вообще до двух с половиной лет не произносила ни одного слова, кроме «мама» и «дада». Зато в два с половиной она заговорила, одновременно сопровождая речь многочисленными жестами, которые узнала за полтора года.

Когда детки совсем маленькие, они поначалу путаются, смешивают слова и конструкции из разных языков, а потом постепенно начинают хорошо разделять языки в речи. При этом понимать каждый из языков и активно ими пользоваться – не одно и то же. У нас дочка приблизительно до четырех лет общалась в основном только на русском, а на английском, как это нередко бывает, отказывалась говорить и с папой, и со мной, зажимала мне рот и говорила: «Нет, мама, говори на русском!». Если я заговаривала с ней по-английски, она всегда от неожиданности буквально останавливалась и начинала смотреть мне в лицо, так что я стала использовать английский в тех случаях, когда уже безрезультатно исчерпаны все средства привлечь ее внимание.

Дети часто могут отказываться разговаривать на одном из языков, даже если это один из языков общения в семье. Я знаю немало случаев, когда люди переезжают в иноязычную среду, и ребенок, который до этого общался только по-русски, идет в сад или в школу, начинает там общаться на другом языке и отказывается дома говорить по-русски даже с русскоязычными родителями. То есть до определенного возраста ребенок стремится пользоваться теми языками, которые ему нужны для общения. С родителями можно общаться вообще без всякого языка – пикнет, покажет пальцем, мама его поймет и так. Но вот с другими, например со сверстниками, так уже не получится. Как только ребенок понимает, что хочется пообщаться, то начинает с энтузиазмом использовать язык, от общения на котором до этого мог отказываться. Детское желание пообщаться перебивает абсолютно все.

Так, постепенно в результате поездок в англоязычную среду Маша у нас начала активно разговаривать на английском: с бабушкой, с двоюродными братьями и сестрами, со своими англоязычными друзьями. Сейчас Маше 6 лет. С папой она говорит только по-английски, а со мной только по-русски; при этом она переключается с одного языка на другой по мере того, как переводит взгляд с одного родителя на другого, хотя и знает, что все ее прекрасно поймут на любом. Что для меня примечательно: если Маша разговаривает с бабушкой по-английски и не знает какого-нибудь слова, хорошо известного ей на русском, это не побуждает ее вставлять в английскую речь русское слово. Она может запнуться и задуматься и, скорее всего, придумает какое-то описательное объяснение или поищет синоним. И с русским то же самое. Если она по-русски обсуждает какой-либо феномен англоязычной культуры (например, бейсбольный термин) и не знает русского эквивалента, то она скорее попытается объяснить, поищет аналог, чем автоматически вставит английское слово. То есть ребенок пытается передать смысл средствами того языка, на котором говорит в данный момент. Мне это любопытно. Взрослые, как правило, при необходимости просто вставляют в речь иноязычные слова, если уверены, что ты их поймешь.

Но эта способность произвольно и непроизвольно пользоваться разными языками, переключаться между ними, ориентироваться на собеседника не складывается сама собой. Есть расхожее мнение, что в двуязычной семье родителям и ребенку «повезло», потому что «не нужно будет учить язык», что ребенок будет уже им владеть автоматически. В монокультурной среде свободное владение более чем одним языком – это труд, это целенаправленная работа родителей: заинтересовывать ребенка общением, предлагать языковые средства как способы узнать что-то интересное, помогать разрешать затруднения.

– Было ли какое-либо интересное словообразование? Намеренное смешение языковых конструкций?

– Она до сих пор может сказать «пилить» банан (to peel (англ.) – чистить), но это непроизвольное словообразование. Время от времени такие вещи появляются в речи, но у нашей дочки их не так много. Мне кажется, намеренное смешение языковых средств из разных языков – не признак творческой речевой деятельности. Наоборот, получается, ребенку важна собственная языковая компетенция в рамках каждого из языков, то есть если такие конструкции и появляются, то скорее как попытка разрешить лексическое затруднение средствами того языка, на котором идет разговор. А вот играть со словами очень любит, например, придумывать смешные слова или смешные рифмы.

– А вот если не в билингвальной среде ребенок, то когда и как учить, чтобы заговорил свободно? И надо ли вообще учить языку в раннем возрасте?

– Обычно, когда обсуждают, стоит ли рано давать детям второй язык, какие опасения высказывают? Боятся, что родная речь не сформируется правильно. Но тут ведь важно, где жить. Если мы живем в стране, где есть два государственных языка, их изучают все. А сомнения по поводу раннего изучения второго языка обычно возникают в монокультурной и моноязычной среде. Но чтобы ребенок недоразвил свой родной язык, живя в моноязычной среде, – это сложно себе представить. Может быть, он и будет заимствовать отдельные конструкции, но в итоге все равно будет знать свой родной язык на уровне, за который уже не нужно беспокоиться.

Многое зависит от того, какие цели мы преследуем как родители. Почему нам так хочется, чтобы ребенок в раннем возрасте говорил на нескольких языках? Причины могут быть разные. Например, родительские амбиции. Практика многих семей показывает (и есть уже такое расхожее выражение), что родители своего ребенка воспринимают как «проект». И вот они разрабатывают цели, средства, тактические шаги. Для них ребенок – это то, что они в него вкладывают: силы, деньги, время. «Мой ребенок должен знать как можно больше. Мой ребенок должен быть самым развитым». Другая возможная причина: мы хотим предоставить ребенку максимум возможностей для того, чтобы он реализовал свои собственные способности и потребности, и тогда второй язык становится одним из возможных средств, которое мы ему не навязываем, а предлагаем, и которое может быть им отвергнуто, если ему не подходит.

И если мы воспринимаем язык не как самоцель, не как обязательный атрибут «развитого ребенка», а как возможность, то мы понимаем, что пробудить интерес ребенка к языку проще всего, показав ему ценность языка как средства общения. По этой логике не столь значимо, когда начинать учить, а очень важно, как учить. Если мы просто указываем на предметы и номинально называем их на другом языке (что чаще всего и происходит), ребенок не заговорит – важен акцент на взаимодействие. Предоставление возможности – это один аспект, но нам важен еще и другой – потребность конкретного ребенка и его языковая способность. Есть дети, которые рождаются с хорошим слухом и чувством к языку, но это не всегда так; у разных детишек разная степень знакомства с родным языком. Дети отличаются по способности использовать язык (дислексия, логопедические сложности). Сама по себе потребность пользоваться языком может быть разная: кто-то очень активно себя вербально выражает – рот не закрывается, все проговаривает, всем сказки рассказывает, а некоторым приходится прилагать усилия, чтобы вербально выражать себя. Причины разные. Но если нет отчетливых проблем с использованием языка в принципе, то я не вижу причин, почему не стоило бы давать ребенку второй язык. Особенно если не просто проводить занятия из серии: «Дети, а сегодня мы проходим цвета. Pink – это розовый, red – это красный», – а подчеркивать ценность языка именно как средства общения.

Взрослый человек, преподаватель, как он малыша может заинтересовать языком, общением? Ну, в игры играть, конечно. Это ни для кого не новость. Не просто потому, что малыши любят играть, а потому, что для них это предпочтительный способ взаимодействия с миром и язык они используют в очень большой степени именно для этого. Если учить языку с акцентом именно на игровое общение, реализуемое через речевое взаимодействие, то я не вижу причин, почему не нужно этого делать.

Анастасия Макмиллан

Беседовала Анастасия Белолуцкая



«Дикая» языковая среда опасна для ребенка?


Героиня: Ольга Никитина, по образованию – психолог. Мама Фили (4 года) и Тимоши (1,5 года). У Ольги и ее мужа Димы родной язык – русский. Живут в Праге уже 3,5 года.

Оля, для начала расскажи, пожалуйста, как складывалось твое детство? Я знаю, что ты сама – билингва. Как так получилось?

– Да, мой прадед был немцем, звали его Вильгельм Фрамгольдт. Соответственно бабушка тоже по сути была немкой. Хотя ее мама – полька, немецкий для нее был родным. Когда я родилась, моя мама тайком попросила бабушку говорить со мной дома по-немецки, не афишируя это, конечно. Бабушка говорила, я ей отвечала – мы понимали друг друга прекрасно. Лет до шести все так и продолжалось, потом ее брат начал со мной уже учить буквы. А с 7 лет учительницу нашли, с которой я прозанималась 12 лет.

– Сейчас ты по-немецки говоришь свободно?

– Да, на бытовом уровне говорю свободно. Даже если несколько лет не говорю, то все равно потом могу заговорить достаточно легко.

– А то, что он так легко у тебя восстанавливается, – это заслуга того раннего билингвального опыта с бабушкой? Или учителя, с которым ты 12 лет занималась?

– Я думаю, что заслуга учительницы безусловна, но есть такая особенность – я этот язык забыть не могу. Понятно, что, если не пользоваться, он уходит куда-то – я потом могу думать, подбирать слова. Но на немецкий с любого другого языка перехожу легко, а с немецкого обратно трудно переключаться.

– То есть можно сказать, что он тебе если не совсем родной, то «более родной», чем все остальные иностранные?

– Да, он прирос ко мне. В последний раз я долго была в Германии лет пять назад, жила там три месяца. И я прямо наблюдала за собой – как идет реанимация языка. Период ожидания длился месяца полтора, пока наконец плотину не прорвало – потом я говорила уже совершенно свободно.

– А вообще у тебя сколько языков в активе?

– Английский, немецкий, вот сейчас чешский учу.

– Как дается чешский?

– Вообще при наличии мотивации дается нормально, он не сложный. Но я долго не могла начать учить.

– Почему?

– Не было желания. Он мне не нравился на слух, было предубеждение, не думала, что здесь надолго. В общем, я жила в Праге, но совершенно осознанно его не учила – не хотела тратить время. Легко объяснялась на пальцах, рисовала картинки – мне, представляешь, вот это было легче, чем выучить три фразы. Но этим летом заставила себя и теперь более-менее понимаю, что мне говорят врачи, продавцы, таксисты, кассиры, прачки и цветочницы.

– А что ты планируешь по поводу детей? Ведь у Фили (старшего) уже есть довольно драматический опыт погружения в языковую среду – я помню, ты сильно переживала?

– Да. Филя в государственный чешский сад пошел в Праге в 3,5 года. Сын по-русски в то время говорил существенно лучше сверстников, речь была очень развита. Я решила, что сад должен быть чешский, так как отдавать в русский я не видела смысла. Я искала сад именно для погружения в чешскоязычную среду.

– Что не получилось?

– Слишком много детей, слишком мало воспитателей. Он стал конфликтовать со всеми, и детьми и взрослыми, – объясниться не мог. Это превратилось в большую глобальную истерику. После нескольких бесед с воспитателями и ошеломительной беседы с директором я решила прекратить издевательства над ребенком и из сада забрала.

– А что за разговор с директором?

– Директор сказала: или он будет строиться вместе со всеми, или уходите. Излишнего внимания ему не будет. Я как мамаша хотела «излишнего» внимания: просила хотя бы подойти к нему пару раз в день и назвать по-чешски тот предмет, с которым он играет. Просто ткнуть пальцем и сказать слово. Понимаешь, беглую речь он не понимает и не слышит – просто сразу отключает слух, воспринимает ее как белый шум. В конфликтную ситуацию между детьми воспитатели не вмешивались – дети должны сами разобраться. Но вопрос-то в том, что на русском Филя может дать отпор или договориться, а на чешском нет – будет сразу драться. Воспитателям это мешало, они кричали, дергали его за руки, ставили в угол. Я подходила к саду и слышала крик своего ребенка – стекла трясутся. Забирала из сада в невменяемом состоянии: измотанного, взвинченного, задерганного, с заплаканными глазами. При этом в садик он хотел, воспринимал это как этап своего взросления, рвался к другим детям. Пошла к воспитателям – давайте, говорю, вместе решать, одинаково реагировать, скажите, как лучше поступить. Они начинали с того, что при нем же начинали на него жаловаться. Ну, в общем, потерпела-потерпела и забрала. Через две недели Филя пришел в норму. Я начала искать частные сады, объехала порядка восьми – нашла нашу воспитательницу. В течение недели он там полностью воспроизводил модель поведения из прошлого сада, а потом как рукой сняло.

– А в этом частном саду тоже чешская публика?

– Исключительно чешская, 17 человек в группе.

– И что они делают, чтобы он как-то адаптировался и вошел в коммуникацию?

– Первую неделю, когда он проявлял агрессию, они внимательно наблюдали. Воспитательница очень профессиональная – видит всех сразу, в случае агрессии требует цивилизованного разбирательства и не дает вступать в драку. При этом она Филю учила, как сказать, что ему «не нравится». Я ее просила об этом очень. Понимаешь, я уже была взвинчена. Мне совершенно не хотелось его таскать по садам – нужны были гарантии. Я воспитательнице честно рассказала, к чему она должна быть готова и с чем она столкнется. К счастью, ее это не удивило, но, к несчастью, она была первой, кто профессионально был готов и знал, как именно нужно себя повести.

– А на каком языке ты ее инструктировала?

– На чешском, тут-то я его и подтянула (смеется). Но я уже поняла, что язык мне надо знать как минимум лучше собственного ребенка. В общем, новая воспитательница Филе понравилась, она его хвалила при первой возможности, и на этой похвале он очень быстро вошел в ритм и полюбил «пани учителку».

– А как сейчас с языком? Лопочет?

– Я бы не сказала, что лопочет, но он понимает, например, врачей. Вообще обращенную к нему спокойную речь взрослых понимает, отвечает односложно, может назвать предметы. Часто спрашивает, как будет то и это. Также я Филю с этого года стала на кружки водить – спорт и музыка. Плюс учительницу нашла ему, наконец, хорошую. Искала очень долго. Обнаружила молодую девушку, у которой свой проект, называется «Чешский под контролем». Она считает –и я с ней согласна, –что просто в «дикую» языковую среду опускать ребенка – это не всегда правильно. Это путь – утонет, не утонет. Срабатывает далеко не у всех. Необходимо этот процесс в случае необходимости дополнительно обустраивать, тогда все происходит с меньшими потерями и гораздо быстрее. Мы пошли к ней в группу. По формату это обычная «развивалка», но на чешском, где Лэнка максимально четко и точно все произносит и контролирует, чтобы ребенок услышал и понял, о чем речь. Я тебе могу сказать, что за месяц занятий толку намного больше, чем за год просто обычной жизни здесь. Мы ведь уже несколько лет его жизни живем в чешской среде: ходим на площадки, праздники, дни рождения и проч. Но Филя все это пропускал мимо ушей – как стена. И я сделала вывод, что для него это слишком быстро. За месяц пребывания в государственном саду он не принес ни одного слова, кроме «пошел вон». А вот к Лэнке приходит и сразу включает чешский. Иногда, когда он не знает по-чешски, как называется предмет, он называет по-русски, но с чешскими окончаниями смешными. Я его не поправляю, чтобы не спугнуть.

– Оль, ну и какой у тебя вывод, скажи, пожалуйста. Все-таки среда или учитель? Или и учитель, и среда?

– Я думаю, что смотря для какого возраста. Вот у нас есть сейчас учитель. Но это мы (взрослые) ее так называем. По формату это среда. Просто она медленнее и более щадящая. Филя там ничего не учит. Они лепят, рисуют, учат стихи, разгадывают загадки, поют, мастерят. И во время этого ему в мягкой форме, в его темпе, согласно его интересу «подкладывают» чешский.

– Фактически у тебя получается матрешка: есть среда большая «дикая», а внутри еще среда педагогически обустроенная.

– Да, пока продвигаемся так. Тимошу (младшего) я планирую уже, конечно, лучше подготовить – и к Лэнке его поведем, и сама буду тоже заниматься с ним дома.

Ольга Никитина

Беседовала Анастасия Белолуцкая