?

Log in

No account? Create an account

Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Учимся обсуждать с детьми конфликтные ситуации
eurekanext
игорь шиян_ЖЖ

Хорошо бы, чтобы революции не случались. Хорошо бы, чтобы борьба за власть никогда не переходила в гражданское противостояние. Ну а уж если это произошло, то хорошо бы, чтобы взрослым не приходило в голову – ни прямо, ни косвенно – втягивать в свои войны детей. Увы, все это – из разряда несбыточных мечтаний. Наши дети (кто в большей, кто в меньшей степени) с гражданскими конфликтами сталкиваются. Те, кому совсем не повезло, оказываются в эпицентре событий, совсем рядом с ненавистью к ближнему, лишениями, смертью. Те, кто оказался более везуч, наблюдают за смертями, ненавистью и лишениями по телевизору и становятся невольными участниками разговоров взрослых о войне.
Обсуждать ли с детьми происходящее? Может, просто сделать вид, что оно более-менее далеко и нас не касается?


Что такое революция для ребенка психологически?
Во-первых, революция – это очень сильные негативные эмоции и чувства: гнев, ненависть, месть, презрение, боль (ведь революции происходят тогда, когда у людей нет больше сил терпеть).
Во-вторых, революция – это пропаганда (тех самых ненависти и гнева). И в одном случае, и в другом – нет места рассудку. Когда начинаешь думать, мысль отвоевывает маленький кусочек территории у ненависти. Когда думаешь, ненавидеть труднее – хотя бы просто потому, что трудно делать два дела одновременно. Ну а пропаганда – это когда одни люди думают о том, как бы сделать так, чтобы другие совсем не думали. Ребенку, с его только еще становящимися ценностями, мышлением и личностными установками, очень трудно сопротивляться ослепляющему чувству и попыткам манипуляции. Хотя бы только поэтому нужно разговаривать с детьми.
И тут окажется, что взрослым совсем не легко это делать. Мы также довольно легко оказываемся пленниками чувств. Прислушайтесь, как часто в ответ на вопрос, например, «почему вы их ненавидите», используются аргументы: «потому что все они…» с последующей нехорошей характеристикой: «хотят нас убить», «хотят, чтобы нам было плохо», «мерзавцы», «только и думают, как вставить нам нож в спину». Когда появляются вот эти «мы» и «они», прорастают первые ростки войны. И именно этими категориями чаще всего оперируют взрослые, говоря о войне. Именно эти слова слышат дети из уст взрослых. Вот и первая тема для разговора: откуда вообще появились эти «мы» и «они»; «наши» и «не наши»? Их по какому признаку так определяют? Что является основанием: страна, язык, доброта, образованность? Вот эти «они» – все-все одинаковые? Тогда, значит, и «мы» – все одинаковые? А если ты с кем-то «разный», является ли это основанием для того, чтобы обязательно подраться? Надеюсь, мы понимаем, что речь идет не о подведении ребенка к завершающему «вот за это, малыш, мы их и ненавидим». Речь о попытке понять вместе с ребенком, что происходит вокруг, о развитии у него способности искать и анализировать аргументы в своих и чужих высказываниях, сопоставлять их весомость и соответствие действительности. Это очень нелегкая работа. Достаточно взглянуть, к примеру, на то, как проходит обсуждение более или менее злободневных вопросов на интернет-форумах. Честно говоря, хорошо бы, чтобы, прежде чем разговаривать с детьми, взрослые потренировались друг на друге, постепенно разбираться в существе вопроса, терпеливо выслушивая чужие и выстраивая свои собственные аргументы, не срываясь на оскорбления. Разбираться, чтобы понять, а не чтобы победить собеседника. Когда речь идет о гражданском конфликте внутри страны, необходимость таких обсуждений становится критичной. Ведь эти самые «они» (или те, кто «не за наших»), которых обсуждают взрослые, о которых говорят по телевизору и пишут в интернете, ходят с ребенком в одну школу, на тренировку по футболу, в музыкальную школу, в студию бальных танцев, они есть среди родителей его друзей, просто среди случайных прохожих. Школе здесь не отделаться формальным воспитательным мероприятием «на тему толерантности». Очень важно, чтобы учитель сумел поучаствовать в собственно детских разговорах. Дети ведь обсуждают происходящее на своем языке, в своих понятиях, исходя из своих собственных эмоций и переживаний. Профессия учителя обязывает уметь разговаривать с детьми. Родители, увы, часто с детьми разговаривать не умеют.
Попытка разобраться совершенно не обязательно означает необходимость быть «над схваткой» (кстати, суждения типа «да это одни бандиты воюют с другими» обычно льют воду на мельницу одной из конфликтующих сторон). Ведь мы, взрослые, тоже тем или иным образом оказываемся втянутыми в конфликт, самоопределяемся в отношении него, выносим свои оценки. Разговор с детьми – еще один повод для взрослого проверить аргументированность своих оценок. Если аргументы истинны и убедительны, они могут стать достаточным основанием для оценки происходящих событий. Причем выводы и оценки в состоянии сделать сами дети. Они их и делают: кого-то определяют как правого, кого-то – как виноватого, кого-то – как сильного, кого-то – как слабого, кого-то – как агрессивного или, наоборот, как беззащитного. Нам, взрослым, просто нужно помочь детям строить свои выводы и предпочтения, исходя из соответствующих действительности обоснований. Мы ведь считаем, что школа должна учить мыслить, и что перенос – показатель, по которому развитие можно отличить от научения. Гражданский конфликт – экстремальная ситуация, в которой необходимо этот перенос совершать, применяя свое мышление к анализу происходящего вокруг.
В противном случае мы становимся заложниками пропаганды, которая предлагает нам уже готовые суждения, выводы и оценки. Здесь «все уже подумано до нас!» Как часто нам приходится слышать: «Это стопроцентный факт! Мне рассказывал друг, который сам слышал это по телевизору, там даже видеозапись показывали»; «это абсолютно проверенная информация – я сам прочитал вчера в интернете». Нередко взрослые именно так и говорят, как бы предполагая, что интернет – это какой-то один человек, да еще к тому же человек абсолютно правдивый, добропорядочный, всезнающий и умный. Это еще одна тема для разговора с детьми. Кто именно говорит? Как он аргументирует свои высказывания и оценки? В чем состоят факты? Как подтверждается их достоверность? В каком контексте сделано то или иное высказывание? Кстати, абстрактные суждения типа «В интернете (по радио, по телевизору, в газетах) – сплошное вранье» обычно срабатывают в пользу одной из противоборствующих сторон. Спасение от манипуляций – не в тотальном недоверии к окружающим, а в способности отделить истинное от ложного. Это сложные вопросы, требующие долгих и терпеливых разговоров. Однако только таким образом мы сможем сделать максимум для того, чтобы наши дети не стали объектом манипуляций недобросовестных взрослых. В нынешней ситуации именно учитель представляется тем человеком, который умеет вести длинные терпеливые разговоры с детьми лучше большинства других взрослых.

Чем больше мы будем так разговаривать с детьми, тем меньше шанс, что первоклассник будет помогать взрослым грабить беззащитных пенсионерок, а десятиклассник принесет в школу карабин; что дети поддадутся на провокации взрослых, стремящихся сыграть на их доверчивости и максимализме. Тем меньше шанс, что ребенок окажется на стороне зла.
Игорь Шиян,
заведующий лабораторией развития ребенка НИИСО МГПУ