?

Log in

No account? Create an account

Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Школа – это люди
eurekanext

1 сентября 2011 года мои дети наконец-таки охватят все образовательные ступени нашей страны: к сыну-студенту присоединятся первоклассница-дочь и младой детсадовец. У меня это вызывает ностальгически-эйфорическое состояние духа, хотя окружающие все время пробуют напомнить мне ситуации из своей жизни и бытия близких и далеких знакомых, в которых школа и детский сад предстают как… ну, как они есть. Да я и сам таких ситуаций рассказать могу…

Но, несмотря на это, есть у меня одно убеждение, которое основано не на прекраснодушных фильмах и мифорозовотворческих книжках; убеждение, выросшее из всего моего опыта; убеждение в том, что учителем все-таки можно работать, и это дико интересно, и результата можно добиться и в условиях современной школы. Под современной я подразумеваю школу, современником которой я являюсь – с начала 70-х годов по нынешнее время; а если учесть, что родители были педагоги, и первое мое личное воспоминание заключается в том, как в одну из суббот папа взял нас с братом из детского садика и привел в свою школу, где учителя и ученики ставили спектакль «На дне», то школа, получается, занимает всю мою сознательную жизнь. Да и бессознательную, кстати, тоже, так как сны про армию (как мне остается месяц до увольнения) снятся мне не чаще, чем про школу (о том, как я в апреле понимаю, что почему-то все второе полугодие ни разу не был на математике – сам не знаю, как получилось; а экзамен-то вот сейчас, а я ничего – ничего! – не понимаю; думаю, будет излишним уточнять, что учился в школе я хорошо – в настоящей, не сновиденческой). И вот к этой нашей школе я отношусь как к одному из интереснейших пространств жизни и как к одному из лучших пространств для своего собственного развития (я не про учеников, я про учителей). Несмотря на то, что я в курсе, с какого возраста пили мои одноклассники, какие взятки брала учительница по одному из предметов и сколько лет дали нашему военруку, бывшему наводчиком в банде, грабившей квартиры.

Есть замечательная книжка – «Педагогическая поэма». Она замечательна не только описанием педагогических приемов и зарождающейся педагогической системы. Ибо когда потом в образовании стали воплощать приемы Макаренко, то эффект в подавляющем большинстве случаев получался иной. Дело в том, что данный роман не является отчетом о достижениях; это книга о поисках в сложных условиях, в ситуациях с неоднозначными ответами, когда приходится брать ответственность на себя. Помню удивительное описание, когда Антон Семенович рассказывает, как он добился чего-то там от воспитанников, и его сотрудники побежали к нему с восторженными похвалами, а он после сидел и думал не об успехе, а о том, что способ, который он применил, дал эффект, который помог решить проблему сейчас и затруднит при этом решение проблем в будущем. И так вся книга – размышления, гипотезы, ответственные действия, анализ и поиск новых путей в очень конкретных, реальных условиях. И это и есть описание работы педагога, главным орудием труда которого является собственное мышление.

В праздничный день мне хотелось бы просто вспомнить о некоторых педагогах, которые встречались на моем пути, которые думали, мучились, искали – и у них получалось!

В моей школе был завуч по воспитательной работе – Григорий Шулимович Вайсенберг. Время это было странное – начало 80-х. В нас, старшеклассниках, уже витал дух новой оттепели, которая уже помаленьку топила лед магаданских морозов. Но при этом вся идеология оставалась прежней – и завуч как раз отвечал за то, чтобы мы не сотворили чего-нибудь идеологически непотребного. И Григорий Шулимович прекрасно понимал, когда очередное наше предложение уже выходило за рамки предполагаемых правил игры. И он смотрел на нас с мудрой печалью (хотя человек был вполне веселый и удивительно бодрый), понимая все наши хитроумные ходы, которые мы разрабатывали на кухне, чтобы все-таки провести в школе лишнюю дискотеку или спеть на конкурсе не самую нейтральную песню, – и разрешал. И я только сколько-то лет спустя понял, что ответственность-то вся ложилась на него. Для нас это была фронда, подростковые самоутверждения (хотя и в правильном направлении); но для него же это была жизнь, работа, карьера. И он совершал поступок, понимая возможные последствия. А мы уже могли творить, экспериментировать, развиваться.

А бывает, что педагог скажет одно слово, одну фразу, и это остается в тебе на всю жизнь. Однажды ругала меня директор школы. Ругала в коридоре возле кабинета. Я был заместителем секретаря комсомольской организации школы то ли по внутрисоюзным, то ли по идеологическим вопросам. Нет, это я не от забывчивости пишу: просто я не помню, каким именно заместителем я был в тот момент, так как я все равно выполнял всю работу, а название этой школьно-бюрократической должности было неважно. Неважно это было еще и потому, что секретарем последние три года был мой брат, так что вопросы мы решали без формальностей. Так вот, ругала-то директор меня за то, что я в этот момент оказался в коридоре. А брат не оказался. Хотя должен был прийти и за что-то отчитываться. И вот я мямлил, что не знаю, где, мол, он сейчас, а директор строго возмущалась этой безответственностью. И вдруг она остановилась, замолчала и через небольшую паузу сказала: «А почему это я тебя ругаю? Ведь это брат твой не пришел. А ты-то как раз пришел. Ведь ты же не твой брат…» И для меня тогда эти простые слова были потрясением – директор школы признает свою ошибку перед учеником и приносит извинения. Возможно, кому-то повезло, и он жил в мире всеобщей справедливости, где претензии всегда бывали верны и упреки обоснованны. А для меня этот небольшой эпизод навсегда остался в памяти как урок справедливости, урок мудрости, урок умения признавать свои ошибки. Спасибо за этот урок замечательному директору первой магаданской школы Любови Михайловне Шайтановой.

Я могу рассказывать о многих учителях: у кого учился и с кем работал. Об умных, тонких, неординарных педагогах из Ростова-на-Дону и Усть-Илимска… О блестящей Марине Жарской, работавшей когда-то в московской школе «Эврика-Огонек»… О молодой учительнице русского языка из Жолобово Рязанской области, которой удавалось делать так, чтобы самые отдаленные от культуры деревенские дети начинали грамотно писать на родном языке… О Тане Орловой из Верхней Салды, которая всей свой внешностью преодолевала провинциальность окружающего быта и несла ученикам красоту и эстетику… О моем отце, который работал шахтером, взрывником, бульдозеристом, сопровождал поезда с нарзаном, грузил уголь в кочегарке, а потом поступил в педагогический институт, стал учителем истории и все время пытался придумать что-то новое, чтобы ученики действительно приблизились к настоящей истории… Но я расскажу еще об одном человеке.

Когда я учился в педагогическом вузе, к нам приходили интересные люди. Однажды с нами пришел пообщаться Симон Львович Соловейчик. Я знал его имя еще со школы, со старой подшивки журнала «Пионер», где наряду с крапивинским «Бегством рогатых викингов» печаталось и «Учение с увлечением» Соловейчика. Когда подошло время задавать вопросы, то поднялся пятикурсник, интеллектуальный лидер факультета, и задал вопрос, которым, видимо, предполагал сразить лектора: «А что делать, если я не люблю своего ученика?» Мы замерли, понимая, что вопрос-то риторический, и после него весь только что прослушанный разговор о гуманной педагогике оказывается всего лишь красивыми словами. А Симон Львович задумался – на две, на три секунды – и ответил: «Любить». И эти его слова были на всю дальнейшую жизнь для сидящих в этом вечернем здании старой школы в центре Москвы.

Школа – это люди. Которые думают. Которые любят.
Евгений Крашенинников


  • 1
привет, Андрей Евгеньевич:

спасибо за эссе, с удовольствием прочитал о дорогих мне людях, коллегах, с которыми работал недолгое время, с 1990 по 1993 г. в нашей Школе № 1: Любови Михайловне, Григории Шулимовиче и, конечно, Евгении Евгеньевиче Крашенинникове, моём уважаемом и дорогом напарнике (мне посчастливилось работать с ним в одном кабинете № 9, во втором этаже нашей школы)

Максим Александрович Маринин

Я училась в этой школе в начале 80-х. А вы, может, знаете где сей час Григорий Шулимович?

От кого-то слышал, что Григорий Шулимович перебрался на ту сторону Берингова пролива, но не уверен в достоверности информации. :-) Поспрашиваю.

  • 1