Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Исаак Калина: «Логично – значит, справедливо»
eurekanext
Калина_ЖЖ
Из беседы с Борисом Старцевым для «Вестника образования».
Публикуется с сокращениями

Когда 22 марта 2011 года было принято постановление № 86­ПП «О проведении пилотного проекта по развитию общего образования в городе Москве», в соответствии с которым деньги в школы пошли в виде субсидии, зависящей от единственного параметра – количества учеников, директора и педагогические коллективы быстро сообразили, что ситуация изменилась. Теперь, если учреждения объединяются, то ни одной копейки бюджета от них никуда не уходит, учителей нужно будет столько же, а вот административный аппарат есть возможность сократить. От объединения ничего не потеряет учитель физики, который в одной школе ведет 12 часов, а в соседней – 15. Появление уверенности, что деньги не отберут, если школа работает так, что туда идут дети, сделало людей решительнее и свободнее. Немалое количество директоров начали думать, скажем, о путях более эффективного использования ресурсов.

– То есть стали прикидывать, не объединиться ли им с соседней школой? Но вообще-то принято считать, что инициатива объединения московских школ в комплексы исходила из Департамента образования, скажу больше – лично от Вас.
– Я не скрываю, что и я сам, и мои коллеги пропагандировали эту идею – общались с людьми, считали вместе деньги, обсуждали возможные педагогические и социальные эффекты. Ведь нормативно-подушевое, оно же личностно ориентированное, финансирование не имеет великого смысла, если сохранять маленькие школки с одним-двумя профилями, где нет дошкольников, где невозможно открыть много разных кружков и секций. Люди осознали, что перед ними открываются новые педагогические возможности.

– Получается очень радужная картинка. На деле наверняка все не так просто – есть же и риски, и издержки объединения.
– Люди делятся на тех, кто во всем новом видит возможности, и тех, кто во всем новом видит риски. Нужны и первые, и вторые. Но если побеждают вторые, наступает застой. А когда с учетом мнения вторых побеждают первые, начинается прогресс.
Поначалу было несколько тормозящих факторов.
Во-первых, никто не верил, что финансирование по ученикам продержится долго, ведь, если обратно перейти на смету, объединившиеся проиграют. Тем более что Москва в 1990-е годы уже пошла по этому пути, но вернулась назад.
Во-вторых, у нас было опасение, что объединяться будут только ради денег. Но и это прошло, потому что все понимают: не улучшишь качество – не соберешь в школу детей; не создашь комплекс предложений, адекватных комплексу потребностей, – ученики будут уходить, особенно старшеклассники. Тем более что в одном микрорайоне не может быть один комплекс – их все равно будет два или три, конкуренция сохранится.
В-третьих, часть людей, имевших высокий статус руководителя и не желавших его терять, даже когда зарплата была 40 тыс. рублей, теперь, получая 140 тыс., тем более не хотят с ним расставаться. Иногда решительности не хватает сделать сейчас то, что все равно рано или поздно придется сделать.
В 2011 году в департамент поступало очень много предложений об объединении школ. Была создана комиссия, в состав которой вошли защитник учителей Марина Иванова – заместитель председателя московского профсоюза, защитник потребителей Виктор Панин – председатель Общества зашиты прав потребителей образовательных услуг, постоянно участвовал в заседаниях уполномоченный по правам ребенка в Москве Евгений Бунимович. Всех, кто приходил с предложениями (директоров, родителей, представителей школьных профкомов), мы приглашали в зал коллегии и старались выяснить, что улучшится в результате объединения для детей, родителей, не ухудшится ли положение учителей. И когда претенденты на объединение ничего, кроме фразы о сокращении нескольких штатных единиц, сказать не могли, мы им отказывали. Нам нужны были внятные концепции развития.
С первого раза было одобрено около 10% инициатив – в ГИБДД на права сдают больше. Но люди возвращались, переработав документы, обсудив, сформулировав, в чем выиграют дети и почему не пострадают учителя. Еще 30% мы пропустили, а принятие решений по остальным отложили.
На следующем этапе право принятия решений было передано в округа, потому что в школах уже стали появляться Управляющие советы. А всем, кто говорит, что они «карманные», пассивные, безграмотные и прочее, я могу ответить одно: вы, грамотные, активные, независимые, выбирайтесь в Управляющие советы и участвуйте в решении судьбы того образовательного учреждения, где могут учиться ваши дети. В законе сказано, что участники образовательного процесса – это ученики, родители и учителя, все они равноправны, нет деления на обслугу и обслуживаемых. И ни одна другая система не предлагает общественности участвовать в управлении собой. Понятно, что мы не ждем пожеланий об усовершенствовании методик преподавания математики, но участвовать в организации жизни школы, в создании уклада школьной жизни приглашаем всех.
Так что сегодня каждая заявка на объединение школ рассматривается в округах, а департамент принимает документы только в том случае, если есть решения Управляющих советов и подписи директоров школ.

– Опять же все выглядит очень просто и бесконфликтно. Но ведь были же протесты той самой родительской общественности по поводу насильственного объединения. Журналисты из пула Минобрнауки даже получали на свои служебные электронные адреса письма с призывом присоединиться к акции протеста родителей одной из объединяемых школ. Эти письма рассылал сотрудник пиар-агентства, у которого, очевидно, ребенок учился в такой школе.
– Не может быть протестов без оснований – нет дыма без огня, а поджигателей достаточно. Были случаи, когда работники окружных управлений, вместо того чтобы спокойно и грамотно разъяснять преимущества идеи и формировать ее сторонников, предпочли, образно говоря, насильственную мобилизацию директоров. Началось давление, а под давлением, как известно из «законов Мерфи», все портится. И эта идея портилась. Что, кстати, стало одной из причин изменений в кадровом составе руководителей окружных управлений.
Но были и другие факторы. Например, инициативный директор растущей школы начинал уговаривать коллег объединиться. Но коллеги понимали, что они-то не растущие, а скорее увядающие, поэтому при объединении свой статус потеряют. И поскольку такой директор не мог сказать прямо, что объединяться и терять должность он не хочет, то обращался к родителям, и те тут же реагировали, как ему было надо. Потом директор говорил: «Ну вот видите, родители не хотят…». В том, что директора создавали выгодное им беспокойство родителей, ничего удивительного нет, это вечная проблема.

– Если учреждения объединяются, они должны располагаться в шаговой доступности, или возможны варианты?
– Оптимальный вариант, когда сохраняется единство топографического пространства, школы расположены рядом. Но бывают и исключения. Комплекс Ефима Рачевского, созданный в 1990-е годы, растянут на пять километров, потому что ему в свое время не дали объединить школы, находящиеся в шаговой доступности. Другой пример – узкоспециализированные школы, как, например, Московский химический лицей. Сейчас мы рассматриваем возможность открытия его структурных подразделений, работающих по его программам, по его требованиям, на территории других округов Москвы. И тогда дети, цитирую Закон «Об образовании в Российской Федерации», «проявившие выдающиеся способности», в данном случае в химии, будут избавлены от необходимости ездить через весь город. Со временем, я надеюсь, такие подразделения можно будет создать и для других подобных школ.

– В этом случае, очевидно, речь идет о старшеклассниках, которым даже при открытии таких «филиалов» придется тратить какое-то время на дорогу, пусть даже в рамках одного округа. А как быть, если ребенок в раннем возрасте, в шесть-семь лет, проявил выдающиеся способности и для их реализации все-таки не нашлась подходящая школа рядом с домом?
– Это ж как надо не любить своего шести­семилетнего ребенка, чтобы возложить на него бремя звания проявившего выдающиеся способности и возить его через весь город! Я думаю, нужно ласковее относиться к своему маленькому ребенку и верить, что у него точно есть выдающиеся способности, но пока непонятно, в какой именно сфере, и тогда они обязательно проявятся. Исключения – ну разве что гениальные музыканты.

– Вы упомянули, что на объединение школ кто-то готов был идти и ради денег. Нормативно-подушевое, оно же личностно ориентированное, финансирование – это, конечно, вопрос денег. Не получается ли так, что экономические интересы, например стремление государства к рациональному использованию средств, все равно превалируют над педагогическими?
– Система образования является воспитательной в широком смысле слова. Это значит, что обязательно должна существовать некая идеология воспитания – не отождествлять с более широким понятием «государственная идеология». И если идеология финансирования воспитательной системы не со­направлена с воспитательной идеологией, отношения в системе будут определяться, к сожалению, в соответствии с идеологией финансирования.
Проще говоря, если мы хотим сформировать единство города, но выделяем на обучение одного ребенка 200 тыс., а другого 50 тыс., то система образования будет работать не на единство, а на противостояние. Если мы хотим сформировать идеологию конкурентоспособности города и горожан, но опять же финансируем одних в четыре раза меньше, чем других, то последним мы как бы даем понять: вы нам не нужны, конкурентоспособность мы обеспечим без вас. Финансовые механизмы – это только набор методов, способов достижения целей. Мало кто будет возражать против того, что система образования должна обеспечивать конкурентоспособность Москвы и единство москвичей, но тогда механизмы финансирования должны соответствовать этим целям.
Когда я работал в Минобрнауки, сформировать две модельные методики – нормативно­подушевого финансирования и новой системы оплаты труда – нам очень помогла Тюменская область. Но не могу сказать, что Сергей Семенович Собянин, который тогда был губернатором Тюменской области, исходил из экономических, финансовых интересов – речь шла именно о социально-педагогических результатах работы системы образования. Когда в 2004 году я впервые узнал о том, как проходит реформа образования в Тюмени, меня поразили две ее особенности: логичность и справедливость. Против этого невозможно было устоять, оставалось только придираться к мелочам. Если инструмент логичен, то он справедлив и всегда приводит к позитивным результатам.
Если две школы получают одинаковый ресурс на одинаковое количество учеников, но при этом директор одной школы сумел создать школу лучше, чем соседняя, это педагогический подвиг. А если он сумел даже законными путями получить ресурс намного больше, чем у соседа, то это уже нельзя назвать подвигом, каких бы результатов он ни добился. Это значит, что он отобрал ресурс у учеников из соседней школы. И это уже вопрос не финансовый, а социально-педагогический. В результате в одной школе – смертный грех гордыни, в другой – смертный грех уныния. И уклады школьной жизни становятся соответствующими.

– А если при равных ресурсах школы получают разное качество образования? Так ведь и происходит…
– Тогда у школы, где результаты хуже, уже нет индульгенции в виде оправдания, что она недополучила денег. Многие директора и коллективы не выдерживают, когда у них не остается этой индульгенции.

– К вопросу о директорах. Вы за два года заменили чуть ли не всех ответственных работников московского образования – и директоров, и чиновников разного уровня. Почему? Неужели потому, что все они очень ретиво взялись за объединение?
– Начнем с того, что это очень и очень большое преувеличение. Если учесть, что в предыдущие три года руководящие кадры почти не менялись, то сегодня идет нормальная ротация. За пять последних лет примерно 25%. Уходят по возрасту, а если есть очевидные и грубые нарушения – по нашему настоянию. Еще одна причина кадровых перестановок заключается в том, что механизмы организации системы поменялись очень значимо. Раньше действовал распределительно­административный принцип – могу показать немалое количество документов тех лет, по которым директорам выделяли дополнительные штатные единицы, что равно было дополнительному финансированию, и это даже не было нарушением правил, а просто помощь, поддержка сильных директоров. Все привыкли, что эти вопросы решаются в нескольких кабинетах департамента или окружных управлений.
И вдруг изменился характер отношений – чиновник больше не распределяет средства, финансирование школы зависит только от количества учеников, ко мне в кабинет или в управление финансов ходят не просить, а разговаривать, обсуждать правила, принципы, новые идеи. Раньше директор в своей школе считался кормильцем – слетал в департамент, в клювике что-то принес, к нему относились соответственно: делай с нами что хочешь, отец родной! Теперь же коллектив точно понимает, что количество учеников – это результат их совместного труда, а директор – очень нужный им организатор их общего труда. Поменялся характер управленческого труда: раньше директор должен был принести и правильно раздать, а сегодня он занимается организацией работы. Далеко не каждый, кто был успешен в прежней модели работы, успешен сегодня. И не каждому интересно работать в департаменте, который ничего не распределяет. Даже деньги на ремонт и оборудование мы отдаем в округа строго по количеству учеников в них.
Более справедливого финансирования, чем формульное, придумать нельзя, лишь бы формула была логичной. Ведь в московском нормативе мы даже учли число часов в каждом классе, чего не догадались сделать при разработке модельных методик на федеральном уровне: если растет число часов в БУПе, растет норматив. И на вопросы о том, как распределять средства, я всегда отвечаю: пропорционально количеству учащихся. Однажды на встрече с директорами Южного округа, где мы все это обсуждали, одна директор пожаловалась, что сотрудники Роспотребнадзора возмущаются размером ее кабинета, и спросила: каким должен быть размер кабинета директора? Я автоматически ответил: пропорционально количеству учащихся. Эту шутку все восприняли очень хорошо, но все понимали, что в каждой шутке есть доля шутки…

– И все-таки, возвращаясь к началу нашей беседы, можно ли привести конкретные факты, статистические данные, которые подтвердят, что нормативно-подушевое финансирование способствует достижению неких результатов применительно к детям, что хотя бы какие­то условия для будущих изменений качества образования не просто будут созданы, а уже создаются?
– От нескольких сотен до нескольких единиц сократилось количество правонарушений, совершенных подростками, которые не учатся и не работают. И не потому, что они вдруг стали себя хорошо вести. Просто таких ребят стало намного меньше, так как школа заинтересовалась этими детьми, стала искать способы, как их учить. При этом количество правонарушений, совершенных всеми учащимися, тоже сократилось почти в полтора раза.
В 2010 году 74 московские школы подготовили победителей и призеров последнего тура Всероссийской олимпиады школьников, а в 2012 году – 126 школ. А доля школ, где дети набирают не менее 220 баллов на трех ЕГЭ, выросла почти в полтора раза.
Так что формульное финансирование приводит к тому, что если раньше условия семье определяла школа, то теперь семья определяет школе многие задачи, и школа меняется, исходя из интересов семьи. Вот это изменение и есть главная причина недовольства политикой департамента некоторых наших коллег. Раньше в школу или в детский сад нужно было «устраиваться», а теперь достаточно зайти в интернет, нажать три кнопки – и ребенок записан.

– А где гарантия, что каждый попал в ту школу, в которую хотел?
– Мы провели опрос – 98,5% попали туда, куда хотели. По сути дела, в прошедшие два года мы создавали условия для подъема образования на уровне микрорайонов – школ, где, как говорится, нечего было искать, которые не были нужны людям. Теперь же решается задача обеспечения в каждом микрорайоне равных возможностей, в том числе для детей, проявивших разнообразные способности. Это огромнейшая задача для директорского корпуса – каждую среду в 8.30 я встречаюсь с разными группами директоров, мы вместе обсуждаем их дальнейшие действия. В Москве формируются очень интересные директорские сообщества – проявляются директора, которых раньше никто не знал, но которые теперь работают великолепно. Школы для первого пилотного проекта мы набрали из тех, которые не входили в число лучших, а сегодня они начинают значимо влиять на московскую систему образования.

– Директор 218-й школы, которая, по выражению проректора Московского института открытого образования Ивана Ященко, «буквально ворвалась» в десятку рейтинга школ Москвы 2012 года, сказал в одном из интервью, что результаты ЕГЭ, ГИА, диагностики начальной школы, на основании которых составлялся рейтинг, – это плод работы педагогического коллектива за последние десятилетия. Значит ли это, что хорошую школу не создашь за два года даже благодаря личностно ориентированному финансированию?
– Выдающиеся школы создаются в лучшем случае независимо от системы управления, в худшем – вопреки ей, если эта система нелогична, а значит, несправедлива. И тогда требуются годы борьбы. А если система управления логична, т. е. справедлива, процесс ускоряется, и тогда в число лидеров за несколько лет могут ворваться те, кто воспользовался новыми условиями.

– Но, может быть, в прежние времена логичность, она же справедливость, была иной, чем это кажется с позиции сегодняшнего дня?
– Соглашусь, у каждого времени своя логика. Когда-­то в Москве значительно повысили зарплату учителям иностранных языков, что с позиции сегодняшнего дня кажется несправедливым по отношению к учителям русского языка. Но тогда это казалось логичным, и мы, кстати, сохранили это повышение – в соответствии с постановлением 86-­ПП при сохранении нагрузки учителя иностранных языков не потеряли в зарплате.
Наверное, значительное увеличение финансирования лицеев и гимназий в свое время тоже имело основания – нужно было создавать маяки, которые станут ориентирами для остальных.

– Кстати, о маяках. Несколько лет назад главным трендом в системе образования, и не только общем, была поддержка лучших – вспомним хотя бы нацпроект. Но сейчас тренд другой – подтягивание слабых, причем, если верить зарубежным гостям семинаров Высшей школы экономики, не только в России. Не получится ли так, что лидеров в системе общего образования Москвы не останется, а все будут на одном уровне?
– Мы хорошо понимаем, что выравнивание, даже путем подтягивания всей системы вверх, как фактор развития системы имеет свои пределы. Ведь даже ток в цепи, т. е. движение, возникает лишь при разности потенциалов. Хотя, если разность потенциалов превышает сопротивление цепи, происходит короткое замыкание. Я уверен, что два года назад система образования Москвы была в ожидании короткого замыкания. Недовольство недофинансированных – директоров, родителей, учителей – было слишком велико. Мы не отобрали ни копейки у тех, кто получал повышенное финансирование, но начали подтягивать финансирование остальных.
Но теперь ни в коем случае нельзя «обнулить разность потенциалов». Чтобы поддерживать стремление школ к развитию, их желание задавать образцы деятельности, появились гранты мэра Москвы – их получили сначала 85, а потом еще 50 школ, которые задают разность потенциалов. Среди них и большие комплексы, как у Ефима Рачевского, и маленькие школы, как Московский химический лицей и «Интеллектуал», и школа Евгения Ямбурга, работающая с очень сложным контингентом, и школы, где отбирают детей в 8-й класс по конкурсу. У каждой есть шанс. В наших рейтингах мы не публикуем баллы, набранные школами, хотя знаем, что разрыв между группой лидеров и остальными уменьшается, и не публикуем списки тех, кто не сумел подняться выше 300-­го места. Пусть каждый думает, что он на 301-­м месте. Эта информация не должна быть публичной – про каждую школу желательно рассказывать только хорошее.
Полностью читайте на сайте Вестник Образования

?

Log in

No account? Create an account