?

Log in

No account? Create an account

Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Какая школа - такое и будущее
eurekanext
Адамский_ЖЖ

Все новогодние прогнозы делаются в залоге «Что нас ждет?».
Но ведь есть еще залог «Что мы можем сделать?».
Поэтому я сначала поделюсь с вами, уважаемые читатели iВО, ожиданиями в стиле «Что нас ждет?», но потом обязательно – что мы можем сделать в новом году.


Великое образовательное похолодание
Я думаю, что на смену инновационным тенденциям в образовании (и без того не очень сильным) идут консервативные. Закон маятника: что не успело закрепиться в практике и в общественном сознании как норма – сменится почти противоположным.
Более 20 лет в российской образовательной политике доминировали декларации про многообразие, вариативность, самостоятельность школы, индивидуализации образования, компетентностный подход, сетевое образование, светскость, общественное управление. В экономике образования: «Деньги в обмен на обязательства», конкурентная среда, нормативное подушевое финансирование, бюджетирование по результату, оптимизация расходов и сетей, финансово-хозяйственная автономия школы, оплата по результату.
Но задачи, которые оформляются для школы, определяются внешними вызовами, экономическими, общественно-политическими: рынком, конкуренцией, частной собственностью, опорой на собственные силы, а не только на государство, формированием того, что известный экономист Д. Норт назвал «государство с открытым доступом», в котором доступ к социальным ресурсам и вступлению в общественное производство легкий и не отягощен коррупцией, искусственными барьерами. Цели и задачи нынешней модернизации образования оформлялись из расчета на успешность граждан, через их социальные и предметные компетентности, а не через блат, взятки и родственные связи. Источники прибыли экономических организаций предполагались от качества товаров и услуг, и структура экономики – как разнообразная и в основном ориентированная на инновационные и высокотехнологические производства, а не только на сырьевой рынок.
Проект модернизации образования определяется проектом общественно-политического, экономического и технологического развития. При открытом доступе и развитой инновационной экономике успешная социализация и польза обществу и стране обеспечивались бы способностью к индивидуальному инициативному творческому действию, способностью к самоопределению и выбору, способностью к самореализации и максимальному раскрытию своих задатков и склонностей. Отсюда – образовательные стандарты, требования к образовательной среде и к профессии учителя.
А если социально-экономические отношения, в которые попадают выпускники школ – другие, не рассчитанные на самостоятельность и самоопределение, инициативу и самореализацию, если все компетенции, которые мы в школе пытаемся развить, становятся не условием социализации, а помехой, то получается классическое «горе от ума»!
И система, конечно, будет подстраиваться не под формальные требования законов, указов, стандартов и КИМов, а под жизненные реалии. Школа ведь не только консервативный, но и предельно адаптивный институт. Мы хотим, чтоб детям было лучше – и качество образования определяется не только набором компетентностей выпускника, а тем, насколько он действительно адаптируется в жизни. Школа видит – именно так, как живое существо – школа видит жизнь, школа видит, что ребенку хорошо, а что – плохо. И школа будет подстраиваться под жизнь, адаптироваться, эволюционировать, школа в любом случае – зеркало жизни, а не проекция трендов.

Разбегание трендов
Разные страны, разные общества, разные экономики, разные культуры живут по-своему.
Глобализация как тренд существует и в каких-то областях жизни довольно устойчива. Но школа, как правило, отражает не самые авангардные тренды.
Вообще, мне кажется, система образования не может быть однородна. Поэтому мне так не нравится стандартизация. Поскольку я занимаюсь институциональной образовательной политикой, я не могу игнорировать институционально утвержденные правила и нормы. Я вообще считаю, что в рамках правового сознания утвержденные нормы надо соблюдать – пока они не становятся угрозой жизни и свободы. И меня удивляет, когда, например, депутат Государственной думы, выступая по телевизору, обличая принятый закон (например, «Об образовании»), почти призывает его не исполнять.
С другой стороны, принятие законов, утверждение стандартов, ведомственных нормативных актов – отражение тенденций, как теперь говорят, трендов, в частности. в образовательной политике. Мы видим, что расширяются тенденции усиления «зуновского» подхода: усилить математическое образование, расширить часы по литературе, ввести изучение шахмат, бадминтона, религиозно-духовной и «воспитательной» компоненты. Все это трактуется в логике освоения программ учебного предмета, репродуктивного знания.
И здесь мы видим, как расходятся международные тенденции (тренды) и российские. Не оцениваю сейчас, хорошо это или плохо, – фиксирую как факт.
Европейский тренд – в развитии социальных компетенций, самостоятельности и способности к инициативному выбору, оцениванию индивидуального прогресса учащегося.
Альтернативный – к репродуктивному знанию, увеличению объема сведений, фронтальному обучению, оцениванию
Повторяю – не оцениваю, хорошо это или плохо, вполне возможно, что особый путь российского образования вполне обоснован и соответствует тем реалиям российской жизни, в которых будет происходить социализация выпускников.
Только хочу быть предельно ясным: это не результат какого-то проектного управления системой образования со стороны министерства или других органов управления, это самонастройка школы, естественная реакция на то, как ощущает школа будущее своих учеников.
А сама система, конечно, неоднородная: часть школ, учителей и директоров ощущает будущее своих учеников как соответствие складывающихся общественно-политических и экономических отношений – по факту. И поэтому адаптивность, репродуктивные знания, действия по алгоритму – ключевые результаты образования. Вполне имеющие право на жизнь.
Другая часть – гораздо малочисленнее, идет по пути формирования инициативных и активных, амбициозных, креативных граждан, отличительная характеристика которых – инновационное поведение.
Я думаю, что такая неоднородность российского образования – нормальная, потому что сами потребности граждан в образовании – разные.
А общим является тот предметный культурный слой, который при всех инновационных экспериментах остается общим – родная история, литература, язык, все то, что президент в своем послании назвал «духовными скрепами».

Что можем сделать?
Сообщество инновационных школ с середины 80-х годов прошлого столетия раздвигает горизонты привычных стереотипов в образовании.
При этом главным результатом является как раз способность выпускников к инновационному поведению. Способность понимать и принимать новую реальность – политическую, экономическую, технологическую – как новую и действовать в соответствии с этой реальностью.
Для этого сама школа должна находиться в постоянном поиске и отражать происходящие вне ее перемены.
Это трудная задача, прежде всего потому, что учителя и директора школ должны быть уверены, что родители и ученики хотят того же – быть в авангарде развития.
Но если этот мандат доверия у коллектива школы есть – знайте, что вы не одиноки, у вас есть единомышленники и соратники.
Значит, мы можем попытаться сохранить этот слой образования, который настроен на изменения, на модернизацию, на соответствие тем переменам, которые происходят в мире и в стране, в обществе и в нас самих.
Можем?
Александр Адамский

  • 1

немного обсуждение

развернулось в группе ВО в ФБ: http://www.facebook.com/groups/255465967861301/permalink/412668108807752/

Владлен Игнатович

Со стороны школы все обстоит именно так: не всем удалось обнаружить в модели «инновационного поведения» выпускника образ качества современного образования. С определенной точки зрения нельзя не признать это рациональным. Однако возможности инновационного развития самой школы во многом определяются инновационным потенциалом других субъектов образовательной политики, прежде всего государства. В течение последних лет мы охотно и часто пользовались словосочетанием «государственная образовательная политика». Великое образовательное похолодание (ледниковый период?) вносит в этой связи некоторую неопределенность: а была ли она – эта «государственная» политика? Можно говорить о непоследовательности, недопонимании государственного курса «товарищами на местах», но едва ли это продвинет нас в главном: почему так и установились институциональные связи между декларируемыми приоритетами и механизмами их практического воплощения? Сегодня уже не вызывает сомнения, что связки «ЕГЭ – внешняя оценка качества образования», «качество образования – самостоятельность школ», «самостоятельность школ – возможность выбора индивидуальных образовательных траекторий учениками» не состоялись именно на государственном уровне. Можно было бы объяснить суть происходящих событий вполне традиционно: другая команда реформаторов, другие задачи, другой уровень профессиональной компетентности, другая эффективность управленческих решений… Отсюда и «похолодание». Но и тогда сам по себе факт новых кадровых назначений прямо свидетельствовал бы об отсутствии последовательной госполитики в сфере образования. К тому же версия о «злых» чиновниках, скрывающих правду, настолько не нова, что вряд ли может быть приемлемой в данном случае. Остается предположить худшее: «похолодание» было заложено как истинная суть государственной образовательной политики изначально (имплицитно?) И сегодняшние события есть ничто иное, как отступление инновационного сообщества на «заранее заготовленные позиции». Оптимизма это, разумеется, не добавляет, но, по крайней мере, становится объяснимым фактическое игнорирование мнения образовательного сообщества властными госструктурами.

  • 1