Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Брейвик как предупреждение
eurekanext


Все мы – и авторы, и читатели «ВО» – учителя, либо по образованию, либо по роду деятельности, и уж точно по жизненной позиции. А это значит, что от всех остальных людей мы отличаемся по крайней мере одним свойством – во всем, что нас окружает, нам невольно мерещится то поучительный «пример из жизни», то готовое учебное пособие, а то и целая образовательная программа. И окружающий мир не скупится, предлагая порой события и явления, которые буквально застают врасплох: мы чувствуем, что это очень важно, что об этом с учениками обязательно нужно поговорить – но что именно им сказать? Какие акценты расставить?

«Белобрысый феномен»
Двойной теракт в Осло – из этого ряда. Но он заслуживает анализа далеко не только потому, что его последствия столь ужасны. Гораздо более важно помочь подросткам понять его природу – ведь в ней, как в капле воды, отразились практически все основные особенности их возраста – при том условии, что человек, переваливший за тридцать, так из него и не вышел.
Конечно, это типичный (с медицинской точки зрения) случай социальной психопатии. И в мире великое множество подобных субъектов, хотя далеко не каждый способен задумать и осуществить такой дьявольский план. Но сводить «феномен Брейвика» только к медицинскому (равно как и к «идейно-теоретическому») аспекту было бы наивно и близоруко, а для нас, учителей и воспитателей, – просто недопустимо. Потому что суть дела – в особенностях детско-подростковой психики и доминантах нынешней «среднеевропейской» подростковой субкультуры. Вот об этом и нужно прежде всего говорить с учениками средних и старших классов.
Так вот – природа (именно природа, а не те миражи, которые объявляются ее «причиной») всех трагедий, подобных норвежской, одна: человек, осознавший свое тотальное ничтожество (социальное, творческое, бытовое), находит психологическую компенсацию в имидже супермена и являет себя обществу либо непосредственно в качестве Высшего Судии, либо в роли полномочного исполнителя Его воли. И поэтому нам, родителям и учителями детей, погибающих от его рук, и самим детям не слишком важно знать, во имя какого «изма» совершено насилие, – гораздо важнее, как не допустить «возникновение» человека, способного на такое.

Брейвиками не рождаются

«Супермен-убийца»
с сайта  http://blogs.ipm.ua/2011/07/anders-brejvik-foto/

Сразу оговоримся, что утверждение, вынесенное в заголовок, не вполне корректно. Как считают ученые, часть людей (правда, очень малый процент) рождается с задатками жестокости и социальной агрессивности. Такие субъекты от рождения лишены способности понимать, что думают и чувствуют другие люди, и сопереживать им. Такая способность называется эмпатией и является категорически необходимым (хотя и недостаточным) условием для того, чтобы воспринимать людей имеющими на жизнь и счастье такое же право, что и ты, а не как средство для достижения тобою собственных целей.

Врожденная неспособность к эмпатии – печальный удел и для самого человека, и для окружающих, но гораздо хуже то, что у множества людей это чувство в детстве не получило развития, а его «реликтовые» остатки они сами позже вытеснили, увидев, что в реальной жизни жестокость и зло легко торжествует над добротой и деликатностью. И, похоже, Брейвик – как раз из этой породы.
Давайте проанализируем социальные и социокультурные качества и компетентности, которые он проявил (объективировал) до своего «подвига» (включая пресловутый полуторатысячестраничный «Манифест Европы 2083 года»).

Прежде всего, обратим внимание на колоссальный разрыв в его представлениях о самом себе – между тем, что он представлял собою в ненавистной объективной реальности (в глазах окружающих) и тем, кем он был субъективно (для него самого – «на самом деле»). В первом случае – не слишком преуспевающий фермер весьма средней руки, заурядный, незаметный вежливый обыватель, замкнуто живущий еще сравнительно молодой человек. Во втором – абсолютный супермен, вооруженный, как Терминатор, обладающий не только колоссальной физической, но и интеллектуальной силой, позволяющей ему видеть сквозь время и учить «незрячих», что им нужно сделать сегодня, чтобы пришло Должное Завтра.

Этим, собственно, и исчерпывается внутренний мир Брейвика, а знакомство с его графоманским «Манифестом» лишь подтверждает такой вывод. Судя по этому тексту, он немало читал. Но это тот тип чтения, когда человек, однажды что-то «крепко поняв», навсегда останавливается в такой «обретенной истине» и воспринимает все остальные мнения только через эту призму. Совпадает – в копилку аргументов «за», не совпадает – позиция абсолютного и злейшего врага, подлежащего уничтожению. Не хочется цитировать этого ублюдка, но из «песни» слова не выкинешь: «убийство невиновных – это неприятная, но необходимая мера, и относиться к ней надо цинично и прагматически». Это слова «сверхчеловека». Выжившие говорят, что, расстреливая, он смеялся. Это поведение «сверхчеловека».


Полицейское заграждение на улице Осло. Фото соб.корр. «ВО»  М. и А.Мельниковых

И вот что исключительно важно – внутренний мир этого «сверхчеловека» поразительно (но и глубоко закономерно) убог. Он социально и культурно вопиюще невежествен. Убог сам образ жизни, подчиненный многолетней подготовке к массовому убийству. Тренировки в прицельной стрельбе из разных видов оружия. Видимо, общефизическая подготовка. Писание «Манифеста». Какое-никакое занятие хозяйством. Изготовление взрывчатки. И заметим – если исключить из этого перечня последнюю позицию и «не знать», ради чего делалось все остальное, вполне можно было бы подумать, что перед нами – упорный и целеустремленный человек, нашедший себя в спорте и творчестве (и то и другое ничуть не предосудительно).

В этом пункте, как представляется, и находится та самая зацепка, которая может сделать разговор с подростками важным для них. Ведь повседневная жизнь многих из них тоже убога (или воспринимается таковою), мечта стать «суперменом» активно провоцируется компьютерными играми и СМИ, искушение использовать свое атлетическое телосложение отнюдь не только на спортивной арене знакомо практически любому. Разумеется, этот «набор» сам по себе еще ничего не значит, и кто-то даже скажет, что из дворовых хулиганов, выходцев из неблагополучных семей и других групп и зон риска выходили «достойные граждане нашей страны». Это правда. Но едва ли из этого следует вывод, что все силы нужно бросить на создание условий для расширения таких групп и зон.

В тихом омуте черти водятся
Вывод следует сделать другой. Он – во внимании к характеру деятельности, которой увлечен подросток, в ее социальной, а еще глубже – в социокультурной ориентированности. Вот та «лакмусовая бумажка», при помощи которой практически безошибочно можно определить подлинный риск, в котором оказался тинейджер, сам вполне искренне продолжающий считать, что с ним «все в порядке».
Поэтому в контексте нашего разговора под «тихим омутом» нужно понимать не просто замкнутость и уход молодого человека в себя, в свой мир (порой это тоже исключительно важно для нормального становления личности), а его явную, нередко подчеркнутую отчужденность и внеположенность окружающему социуму, пренебрежительно-презрительное отношение к сверстникам и взрослым.

Находясь в обществе (в семье, в классе, на обязательном мероприятии), он может никому ничего не доказывать, не провозглашать, ни о чем не спрашивать, ни в чем не участвовать: ему это не интересно, потому что он узнал истину, которую нельзя открыть непосвященным, потому что они «все равно не поймут». А он сам стал посвященным, потому что он – лучше, мудрее, сильнее, властительнее всех «этих», «моргающих». И волен, когда придет час, вершить над ними суд и расправу.


У кафедрального собора в Осло. После траурной панихиды по жертвам двойного теракта.
Фото спец.корр. «ВО» М. и А. Мельниковых


Понятно, что здесь мы выходим на проблематику социализации и социокультурной адаптации детей. Образовательная программа школы (разумеется, и семьи, если родители это понимают) должна ставить ребенка в условия, при которых он просто не мог бы остаться не включенным в ту или иную социально значимую и ценную (в том числе для себя самого) деятельность. Его душа (используем знаменитый призыв поэта Н. Заболоцкого) «обязана трудиться и день и ночь», и этот труд должен доставлять человеку радость от добра, совершенного для других. Другого способа к развитию эмпатии нет.

С другой стороны, чрезвычайно важно понимать – и донести это понимание до ребят, – что люди, ушедшие в тихий омут нарциссизма и социального отчуждения, для окружающих как бы исчезают (порой на годы) и в этом призрачном полуреальном существовании проходят свою специфическую «социализацию», находя себя в поединке между комплексом неполноценности и манией величия. Как мы видим, нередко победа оказывается на стороне последней.

И когда приходит «час икс», они «пробуждаются», начинают «слышать голоса» и действовать, не ограничиваясь написанием кратких или пространных «манифестов Европы». Вдохновляющая их цель всегда высока – спасти соотечественников (или даже весь род людской) от фатальной опасности – империализма, коммунизма, сионизма, исламизма, глобализма или вот как на этот раз – от мультикультурализма.

Когда (и если) эти идеи «овладевают массами», наши «герои» становятся самыми активными, самыми непримиримыми «борцами», способными пойти на любые жертвы, а особенно – «обагрить алтарь победы кровью идейных врагов».

К вопросу об основах безопасной жизнедеятельности

Есть ли противоядие?

Абсолютного, универсального, к сожалению, нет. Можно без конца объяснять акты подобного насилия дурным воспитанием, вредными идеями, конформизмом, видеоиграми или чем-нибудь иным. Но можно воспользоваться хорошим советом – всегда помнить, что на свете (неизвестно где, но всюду) есть люди, которые просто могут творить насилие такого (или даже большего) масштаба. И толкнуть их на преступление может и религиозный, и вполне светский догматизм, и идеи социального равенства, и компьютерная игра, не говоря уж о наркотиках. Словом, всегда найдутся такие люди и такие тексты, что первые, начитавшись вторых, пойдут совершать массовые убийства.

Так что же, в конце концов, сказать нашим юным собеседникам, которым мы «все объяснили»? Им нужно сказать, что соблюдать основы безопасной жизнедеятельности следует не только на природе или в открытом социуме, но и внутри самих себя. И что если уж волей судьбы они окажутся в пространстве такого события, то руководствоваться нужно рекомендациями о поведении при террористическом акте.
Впрочем, это входит в курс ОБЖ.

Однако нам, учителям, не менее важно задать контрольный вопрос самим себе: а умеем ли мы распознавать потенциальных «брейвиков» на ранних стадиях их страшной болезни? Умеем ли улавливать ее симптоматику? Знаем ли способы (технологии), с помощью которых тайные, латентные процессы могли бы стать «видимыми»? Ведь если не уметь этого делать, детям не спастись, какие бы зачеты по ОБЖ они ни сдавали.
Отчасти об этом уже шла речь, но сжатое повторение в данном случае не помешает.

Во-первых, нужно стремиться к тому, чтобы каждый ученик был неформально включен в возможно большее число коллективных деятельностей или таких дел, результаты которых предполагают обязательное их предъявление сверстникам, родителям, общественности. Причем эти результаты должны – непременно публично! – ободряюще оцениваться и поощряться. Каждый ребенок должен иметь нарастающий из года в год собственный позитивный социальный, творческий, спортивный и т.п. опыт, отмеченный дипломами, грамотами, свидетельствами и пр.

Во-вторых, крайне желательно, чтобы родители разделяли (и в смысле поддержки усилий, и в смысле гордости за результаты) успехи ребенка. Он должен приходить после школьных занятий домой и оказываться в привычном и благожелательном общем школьно-семейном образовательном контексте.

В-третьих, исключительно важно, чтобы воспитателям (классным руководителям, родителям) был исчерпывающе известен круг друзей подростка, особенно тех референтных фигур (значимых взрослых), мнением которых подросток особо дорожит и – сугубое внимание! – не делает достоянием гласности, а само присутствие в своей жизни этих фигур стремится тщательно скрыть или подчеркнуто умалить.

В-четвертых, семья и учителя должны знать (быть может, с помощью одноклассников) круг реальных интересов подростка и те источники информации, которыми он пользуется для их удовлетворения.

Подчеркнем, что речь ни в коем случае не идет об установлении системы слежки и сыска. Просто нужно исходить из того, что младшие школьники открыты (порой до наивности), у них нет «темных тайн», им неведом еще ни комплекс неполноценности, ни мания величия. Зерна и того и другого нередко сеют сами учителя – и вольно, и невольно. Но внимательный педагог легко заметит изменения в привычном фоне поведения, появление черт скрытности, замкнутости, надменности и т.д. Эта опасность (как и многие чисто «медицинские» болезни) проявляется косвенно – но до поры до времени подросток еще не умеет себя тотально контролировать (быть неизменно вежливым, приветливо всем улыбаться, не отказываться от выполнения разовых поручений и т.д.). Поэтому если учитель – не безразличный ко всему урокодатель, а ответственный педагог, то будет внимательным и вдумчивым наблюдателем. Он вовлечет в этот мониторинг коллег и родителей, самих детей – и они с удовольствием и восторгом станут отслеживать сами себя, вместе радуясь успехам и достижениям и огорчаясь неудачам.

Как мы уже знаем, у Брейвика не было ни такого детства, ни таких учителей. Но это нисколько не снимает вину с тридцатидвухлетнего человека, психологически задержавшегося в пубертатном периоде, – ведь у него до последнего рокового момента оставалось право на выбор. И он это знал.

Владимир Бацын


?

Log in

No account? Create an account