Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Украинские гавроши
eurekanext
Рома_Шиян_1_ЖЖ

Мне однажды уже приходилось комментировать детскую тему в украинской революции для российского издания. Тогда – поздней осенью 2004 года – я ссылался на мнения ответственного чиновника Минобразования и лидера одной из общественных организаций. Было понятно, что присутствия украинских гаврошей на баррикадах не избежать – ответственность же за их безопасность распределялась между родителями, старшими «побратимами» по борьбе и школой.

Вот только тогда баррикады так и остались до конца противостояния метафорой, теперь же они воплотились во вполне реальные архитектурные формы.
Собственно говоря, первая фаза протеста (за Европу) осуществлялась преимущественно потенциальными гаврошами 2004-го – сегодняшними студентами, которые тогда читали книжки для «младшего школьного возраста». Мама одного из сотников «Самообороны Майдана» – 20-летнего студента (участвовавшая, к слову, в студенческой «революции на граните» осенью 90-го) объясняла мне готовность ребят его круга встать в первых рядах борцов с режимом – в частности, и тем, что они не смогли по возрасту осознанно участвовать в событиях «оранжевой революции».
Вторая (наиболее массовая) волна нынешнего протестного движения возникла именно по детскому вопросу: «Не позволим бить наших детей!» – после событий раннего утра 30 ноября прошлого года, когда состоялся разгон демонстрантов (тех самых гаврошей 2004-го), сопровождавшийся применением жестокой силы со стороны спецназа. Поразительным оказался повод разгона – немедленно приступить к установке на традиционном месте новогодней елки, чтобы не лишать детей «кусочка счастья» (по ставшему крылатым выражению одного из лидеров партии власти).
«Подавись своей елкой!» – такой плакат в руках девочки лет десяти выглядел тогда вполне дипломатичным ответом, хотя участники недавней дискуссии в министерстве (о которой ниже) предостерегли от привлечения школьников к такого рода публичной полемике.

ios_large_1385857223_image

После того как сопротивление в третьей декаде января выдвинулось на улицу Грушевского и утратило черты исключительно мирной акции, стало действительно «не для детей». Погибли люди. Трое из них – на передовой…
Среди пострадавших есть дети. Так, 15-летний житель г. Львова – учащийся колледжа – был серьезно травмирован вследствие взрыва устройства, переданного одному из участников движения под видом лекарств. Это случилось в помещении профсоюзов, арендуемом для Штаба национального сопротивления – накануне парень выехал из дома в Киев, сообщив об этом родителям только после отправления поезда (сейчас он находится на лечении в одном из польских военных госпиталей).
Тем временем в соцсетях, телевизионных интервью, частных разговорах привычными стали рассказы о том, как дети играют в актуальную версию «казаков-разбойников» – при этом указывают на нехватку желающих играть на стороне «спецназа»; у кого-то в фейсбуке страничка из дневника сына с замечанием красными чернилами: «Мешает работать. Организовывает Майдан»; премьер Н. Азаров незадолго до своей вынужденной отставки, очень неточно цитируя Достоевского, рассказывает об эксплуатации детского труда на Майдане на примере находившейся в розыске 12-летней девочки, никак впоследствии не подтвержденном; также не подтвердился факт изнасилования несовершеннолетней, о котором поспешило заявить МВД; на днях в палатке-часовне на Майдане принял крещение двухлетний киевлянин.
Такова лента новостей… Оставим вне нашего рассмотрения противоборствующие стороны – вернемся к сторонам, ответственным за детей.
Что ж, родительская составляющая сложна и проста одновременно. В тех случаях, когда они – родители – действуют сообразно своему осознанному выбору, им, вероятно, удается все объяснить своим детям или обсудить с ними нюансы текущих событий; их же детям в зависимости от хода истории доведется так или иначе спустя некоторое время осознанно пережить потрясения, подобные тем, которые сейчас переживают их родители. Хотелось бы надеяться при всем при этом на положительный исход… Труднее, когда взрослые не имеют собственной гражданской позиции и некритично принимают навязанную им систему взглядов или поведенческих клише – под чьим влиянием оказываются их дети? Что происходит с равнодушными – с кем их дети? В буферной зоне время от времени появляются матери, взывающие к обеим сторонам противостояния. Не вникая в постановочные огрехи этих перформансов, скажу лишь, что по ту сторону баррикад в первых рядах – все это время – не спецназ, а 18–20-летние юноши, призванные во Внутренние войска МВД – они, собственно, и являются молчаливыми адресатами этих уличных представлений.
Спектр возможных «побратимов» широк – от сложного кластера национально-патриотических организаций (одна из наиболее неуступчивых группировок нарекла себя «Нарния») до футбольных ультрас, объявивших перемирие между собой в связи с текущей обстановкой в стране. От Общественного до Правого сектора. А также профессиональные сообщества – врачи, журналисты, музыканты, художники, айтишники… Автомобилисты, объединенные в Автомайдан… Это только те, кто на слуху. В этом разнообразии сообществ могут найти «своих» многие.
Школа в сложном положении из-за своей принципиальной аполитичности – с одной стороны. С другой – она в ответе за внедрявшуюся годами систему мероприятий, направленных на формирование «активной жизненной позиции». Гражданская и предпринимательская компетентности (из европейского перечня), патриотическая и этическая составляющие воспитания рано или поздно должны были соприкоснуться с реальной действительностью. А ведь были еще общественно-активные школы, школьные евроклубы и другие подобные «происки» с ключевым словом «демократия» в названии.
Так или иначе, все сводится к извечному поиску равновесия между свободой и безопасностью. «Я, конечно, против того, чтобы дети ходили на Майдан. Если бы там было мирно и спокойно, пусть ходят – это их город. Почему нет? Но, когда летят камни, я не думаю, что это безопасно», – так высказался заместитель министра образования и науки Б. Жебровский в интервью журналистам после дискуссии «Отражение общественных конфликтов в психике и поведении детей», которая состоялась в министерстве 11 февраля.
Когда на Майдане было перемирие, дети туда ходили. Чаще – с родителями, которые хотели, чтобы они видели, чувствовали, осязали правду. Вот как об этом пишет в своем блоге 13 февраля писательница Олена Захарченко: «Я их (двух своих маленьких мальчишек) могла туда не вести, беречь, обходить Майдан десятыми дорогами, не говорить при детях о политике, но тогда они бы поверили тому, что рассказывают в школе:
“Мам, а правда, что эти с Майдана убивают людей?”
“Мам, а правда, что они крушат все, врываются к людям в квартиры?”
“Мам, а Оля говорила, что ей Маша говорила, что Машина подружка шла с мамой и на них напали эти с Майдана и хотели их убить, а они убежали”.
“Мам, а Оля говорила, что в 12 часов они будут идти возле нашей школы, ворвутся и станут нас убивать”
.
На самом деле я надеюсь, что большинство учителей, и в первую очередь практические психологи и социальные педагоги, сумеют сдать этот сложнейший профессиональный и гражданский экзамен, невзирая на свои политические предпочтения. Профессиональное сообщество в состоянии преодолеть и случаи предвзятого комментирования событий в пропагандистской манере, и соблазн игнорировать происходящее. А ведь преодоление постреволюционного синдрома – как у себя самих, так и у детей – потребует не меньших усилий и умения.
Роман Шиян
из Украины 17 февраля 2014 г.

?

Log in