Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Школа – зона риска
eurekanext
заир-бек1_ЖЖ

Нам всегда казалось, что случаи расстрела учеников и учителей в школах – это не про нас. Такое бывает только в Америке. У наc вроде бы и разрешения на свободное ношение оружия нет, и школы надежно охраняются (особенно после бесланской трагедии). Регулярная кровавая статистика в школах США стала для нас аргументом из серии «зато у вас негров линчуют». К этим штампам прибегают, когда хотят показать недостатки тамошнего образа жизни на фоне наших преимуществ.

Лечить болезнь, а не ее последствия
Но вот мы оказались в одном ряду с теми странами (еще были Финляндия, Германия), которые подобное потрясение испытали. Ученик совершил преступление: вошел в школу с оружием, взял в заложники одноклассников. Убил учителя. И началась истерика, доходящая иногда до полного абсурда. Среди безумных выкриков звучит, например, призыв о введении уголовной ответственности с 10 лет (почти как при Сталине). Прозвучали призывы полностью закрыть доступ в школы, поставить дверные системы как в банках, ввести принципиально иную систему охраны, удалив из школ частные охранные фирмы, и т.д. Когда произошла трагедия в Беслане, были истрачены миллионы рублей на создание охранных систем в школах, и вот сейчас, боюсь, начнется новый этап.
Уже запущены прокурорские проверки состояния безопасности в школах. Подозреваю, директорам школ, которые, конечно, крайние в этой ситуации (впрочем, как всегда, во всех случаях), грозит множество замечаний и штрафов.
С одной стороны, такие решения диктуются заботой о безопасности детей. Возражать – это заранее ставить себя под удар, поскольку любые попытки оспорить мероприятия по постепенному превращению школ в эдакое подобие исправительных лагерей с заборами и охраной по периметру могут быть восприняты негодующей общественностью в лучшем случае как бессердечие, а в худшем – как злонамеренные попытки поставить под сомнение примат безопасности и здоровья детей. Однако, с другой стороны, профилактика последствий без лечения причин обречена на провал. Да, возможно временное затишье, но болезнь будет прогрессировать. Если закупорить детей, если оставить школу закрытой системой и даже усилить эту закрытость, страна добьется консервирования проблем, накопления злобы, формирования лагерного типа поведения со всеми его социальными последствиями.

Невнимание взрослых
Практически все случаи школьных расправ с оружием порождены невниманием взрослых к проблемным детям, особенно в подростковый – самый опасный и ранимый – период. Зачастую такие дети – в той или иной степени белые вороны, и они стремятся самоутвердиться любой ценой. Рассказы одноклассников московского стрелка это только подтверждают. Многие же учителя заняты чем угодно, только не детьми. «Вас много, а я одна», «Я всем объясняю одинаково, и если кто-то один не понимает, значит, он недоразвитый», – такое нередко слышат дети и родители, не правда ли?
В данной конкретной истории будут разбираться специалисты. Однако общая ситуация в школах, увы, предельно понятна. Сколько таких «ботанов» находятся в жутком стрессе, потому что участвуют в гонке за медалями, а учителя, которые ставят под сомнение их гениальность, оказываются врагами. Увы, тут дело не столько в непрофессионализме, сколько в огромной нагрузке на учителя сегодня. Хочешь получать хорошую зарплату – значит, у тебя должна быть большая нагрузка. Хочешь получать стимулирующие надбавки – значит, пиши регулярные отчеты. А еще надо заполнить кучу других разных бумажек. Какие уж тут дети?
Сейчас многие говорят о том, что сложные ситуации с детьми должны отслеживать школьные психологи и социальные педагоги. Но проблема в том, что их число в школах уменьшается опять же из-за зарплатных гонок в рамках оптимизации штатного расписания. Что может школьный психолог, если он работает в образовательном учреждении, где учатся минимум 500–700 детей? Только анкетирование провести, ну иногда – индивидуальные тренинги. Когда у ученика копится агрессия, нужна постоянная тонкая, кропотливая работа психолога, социального педагога, классного руководителя и обязательно родителей. Часто ли такое бывает, если честно? Думаю, это единичные случаи, но не сегодняшняя практика.
Кстати, еще одной характерной чертой всех историй «школьных стрелков» является неосведомленность родителей по поводу происходящего с их детьми. «Никогда бы не подумал, что мой сын на такое способен»… «У меня и в мыслях не было, что у него такие проблемы». И это одна из основных причин разворачивающихся трагедий. Если учитель видит перед собой каждый день десятки детей и нередко просто не в курсе всех проблем, то у родителей такие шансы есть, но мало кто ими пользуется. Дети либо ощущают себя брошенными (в случае с московским стрелком – ключевой была фраза «Меня никто не понимает»), либо очень боятся не оправдать родительских ожиданий (это характерно именно для отличников), особенно если эти ожидания формируются как основная цель, как условие жизненного успеха и родительской любви.

Чужие среди своих
И еще… Если родители и учителя нередко остаются в неведении о состоянии проблемного подростка, одноклассники как раз в курсе. Это тоже не случайно. Обделенные вниманием дети очень хотят признания, а в подростковом возрасте признание ровесников гораздо более значимо, чем признание старших. Но именно попытки самоутвердиться нередко приводят к обратному эффекту. Таких подростков сверстники воспринимают как чудиков и стараются с ними особо не водиться. Все вместе формирует усталость, раздражение, отчаяние от тщетности быть понятым и, наконец, агрессию к миру.

Что надо менять?
Я понимаю, что когда речь идет о жизнях детей, многие рассуждения о психологических категориях могут раздражать. Гораздо проще закрыть входы-выходы, повесить везде камеры видеонаблюдения и разрешить сажать в тюрьмы детей с 10 лет, как предлагают сейчас некоторые депутаты. Возможно, это снизит риски кровавых расправ, но явно увеличит статистику подростковых суицидов. Конечно, если бы этот парень не пошел в школу стрелять, а выпрыгнул из окна, не было бы такой государственно-общественной реакции. Ну выпрыгнул, мало ли таких? Однако надо признать, что школа все чаще становится средоточием повышенных социальных и психологических рисков, особенно в условиях, когда цель – результаты ЕГЭ и ГИА, в буквальном смысле «план по валу», а не здоровье и благополучие детей.
Что же делать в ситуациях, когда есть такие угрозы? Как вести себя другим детям? Сейчас некоторые пишут, что детям надо держаться около учителей, ходить только вместе и – внимание! – следить друг за другом. Это классический путь к созданию недоверия и формированию параноидальных настроений. Да и не будут дети этого делать. Пройдет две-три недели, и многие и этот случай забудут. Все пойдет по-старому, если взрослые не начнут что-то менять.
А менять надо, особенно если в том или ином классе создается напряжение, если есть дети, которых ровесники отвергают, травят, если есть подростки, которые бравируют перед окружающими своим желанием умереть или наказать мир, если тот или иной школьник становится замкнутым и раздражительным, если появляются наркотики или алкоголь. Это проблема не только их родителей, но и родителей других детей. Дети иногда делятся происходящим с братьями, сестрами, родителями. И нельзя этим пренебрегать, нельзя считать, что «не мое это дело». Имеет смысл на первом же родительском собрании поделиться своими тревогами по поводу происходящего в классе с классным руководителем, со школьным психологом, с социальным педагогом, а если дело явно серьезное – написать или позвонить им, не дожидаясь собрания. Было бы правильно, особенно если в классе есть проблемные подростки, аккуратно формировать атмосферу взаимного доверия и ненасилия по отношению друг к другу. А если дети слышат или наблюдают у сверстников какие-то тревожные симптомы, надо просить их делиться своими опасениями хотя бы с родителями. И ни в коем случае нельзя провоцировать эмоционально или психически неустойчивого подростка на агрессию и неадекватные действия, проверяя его на «слабо» или веселясь, когда он начинает беситься. Уязвленное самолюбие вкупе с агрессией – прямой путь к трагедии.
Хорошо бы сейчас, после этого случая, родители просто пообщались бы со своими детьми и объяснили причины трагедии, не ища простых слов типа «мальчик был болен». В конце концов, где гарантия, что ваш ребенок не испытывает в глубине души дискомфорт от непонимания и тревоги за свое настоящее и будущее, что он сам не находится в зоне риска? Важно сейчас снять беспокойство, но ни в коем случае не усиливать подозрительность и не способствовать развитию страхов и недоверия.

?

Log in

No account? Create an account