Электронная газета "Вести образования"

Previous Entry Share Next Entry
Большая жизнь маленькой школы
eurekanext
краш_ЖЖ
Посвящается Людмиле Аркадьевне Адамской

Мы диалектику учили не по Гегелю…

Владимир Маяковский

Это было интересное время. Время, когда интересно было искать.
В начале 90-х никто не знал, а что же уже можно. То есть можно было вроде бы абсолютно все, но только потому, что те, кто говорят «нельзя», не знали, что про многое можно продолжать говорить «нельзя».
Как рождается школа? Для этого всегда есть один мотив: кому-то очень хочется, чтобы каким-то конкретным детям стало лучше. Часто речь идет о своих детях, часто о чужих – но всегда должно быть это не покидающее, будоражащее чувство, что мы можем упустить что-то важное, что-то главное в их жизни, и тогда этого важного и главного не случится никогда.
А еще должен быть человек, который перейдет от слов к делу. Не в том смысле, что начнет таскать кирпичи… Такой человек тоже нужен, но он будет третьим по списку. А сейчас речь о человеке, который должен понять, что благие пожелания – это всего лишь благие пожелания; что педагогические цели – это всего лишь слова той или иной степени красивости; и они останутся словами, пока ты не найдешь ниточку – незаметную, не явную, но реально существующую, не придуманную, – за которую нужно потянуть, чтобы распутался весь клубок. Человек, который должен сказать честно: «Мы не будем воспитывать все у всех. Мы не будем обучать всему каждого. Мы не будем развивать бесконечное множество бессчетных способностей. Но то немногое, что мы будем делать, является настолько важным, что поведет за собой все остальное».
Ну а потом должны прийти те, кто готовы вложить в дело себя. И сделать ударение на слове «дело».
Родитель, психолог, педагог.
Это может быть один человек. А может быть много и тех, и других, и третьих.
Людмила Аркадьевна Адамская, директор школы. Вот когда пишешь о профессионале, то какие качества хочется назвать? Надо написать про интеллект, про качества личности, про деловые какие-то способности. Но первые слова, которые сразу приходят на ум: это была красивая женщина. И неважна была разница в возрасте, в биографии – красива, и все. А уже эта красота была наполнена и умом, и душевностью, и смелостью.
А второй человек, который придал школе форму и наполнил содержанием – Николай Евгеньевич Веракса. Бытуют какие-то странные мифы о кабинетных ученых, которые в пыли библиотек сочиняют глубокомудрые труды, но вот, увы, в реальной жизни плохо разбираются. И ладно бы это были россказни о физиках – но ведь и психологам тут перепадает. Но Николай Евгеньевич был создан природой для того, чтобы эти мифы развеивать. Потому что он человек, который вскользь пробросит фразу, а ты потом по ней живешь десятилетиями – потому что она правильно выстраивает жизнь.
Ну а про других, тех, кто расцветил эту палитру своим талантом и своей энергией, вспомним по ходу рассказа.
Осенью 92-го года в Печатниках появилась новая школа – «Эврика-Огонек». В ней был всего один класс. Но это уже была школа. Официально она была открыта за несколько дней до учебного года, поэтому никакого отбора детей в первый класс не производилось. Родители привели ребенка – добро пожаловать. И история школы «Эврика-Огонек» стала историей поиска.
    
Универсальность или актуальность
Одной из бед традиционного образования было то, что оно пыталось дать детям картину мира как неизменного, постоянного, регламентированного, устойчивого. Неправда ощущалась всегда; окружающий мир был многообразнее, непонятнее, более непредсказуем. Но это было, скажем так, на обычном уровне. И хотя подобное расхождение создавало проблемы при столкновении с жизнью, но чаще всего преодолимые (хотя кто же считал спившихся романтиков…). А после крушения империи реальность вдруг обнажилась, причем с многократным преувеличением: стало очевидно не только то, что мир меняется, но то, что он меняется стремительно, во всех сферах, и эти изменения не закончатся никогда. Двадцать лет назад… А ведь еще не было не только мобильных телефонов, но и персональных компьютеров у детей…
И перед школой встал вопрос: надо ли гнаться за стремительно ускользающим временем или же формировать некоторые базовые, вечные ценности?
В отношении вечного можно ошибиться: а вдруг оно только сейчас кажется вечным, оттого что мы другого не видели? Как школьник не догадывается, что распределение по классам детей одного возраста довольно локальная идея, базирующаяся вроде бы на логичном основании (чтобы дети были примерно одного уровня, и им можно было давать одинаковые задания), но опровергнутом реальностью быстро и навсегда (ибо не количеством лет определяется уровень умственного и иного развития, и разброс детей в одном классе по любому психологическому параметру всегда будет в несколько лет…).
Но если можно ошибиться в оценке стабильного, то в отношении меняющегося предсказание в принципе затруднительно. Что потребуется ребенку через десять лет? Какие знания? Какие умения? Какие способности? Какие представления о мире будут этому миру отвечать?
Значит, нужно развивать именно то, что позволяет меняться самому и менять окружающий мир; что позволяет как приспосабливаться к миру (в этом нет ничего дурного; жить в отрыве от мира – уходить в иллюзию – бороться с все равно возникающим новым… это тупик…), так и выстраивать мир, реализуя свои цели и ценности. Делать мир лучше, учитывая его реальное состояние.
Ключевым понятием, которое легло в основу образовательной программы школы «Эврика-Огонек» в 1992-м году, стало диалектическое мышление – способность оперировать противоположностями, находить выход из ситуации противоречия (между своими потребностями, собой и миром, взаимоисключающими требованиями окружающего мира), создавать новое и в себе (то есть развиваться), и в мире (то есть творить). Главным в теории диалектического мышления, которую разрабатывали Веракса и группа его молодых сотрудников (да и сам Николай Евгеньевич был в расцвете жизненных сил – как, кстати, и сейчас), было то, что это свойство является не привносимым в психологию ребенка, а присущим ему природно; умение не воспринимать противоположности как противоречие свойственно ребенку, и только потом окружающая культура учит его выбирать «или – или», уничтожая одну из сторон, которая так же была важна и ценна.
И тогда получается, что диалектическое мышление, которое позволяет человеку быть постоянно актуальным и современным, является как раз таки вечной и традиционной ценностью.
И педагоги стали разрабатывать программы детского развития, программы развития диалектического мышления. И это было очень интересно, потому что можно придумать задание, но нельзя предположить, что ответят дети. И когда один первоклассник, услышавший о силе притяжения, спрашивает: «А почему тогда все вещи не слиплись?» – а одноклассница в ответ размышляет вслух: «Ну раз есть сила притяжения, то должна быть и сила оттяжения…» – то становится ясно, что эффект есть; но также становится ясно, что неизвестно, что делать с этим на следующем занятии.

Гуманизм или развитие
Но не забудем: это было в начале 90-х… Рухнула мясорубка; все вокруг казалось удивительным. Было неспокойно и тревожно, но том Андрея Платонова в сумке или Владимира Соловьева грел душу, и значок на лацкане с любым текстом или фото будоражил взгляд (это было неважно, что на значке – важно, что от меня зависит, что на нем!). И свобода – это было не слово, а жизнь. И хотелось свободы не только для себя, но и для детей.
А школа – ограничивает.
А хорошая школа – тоже.
И в школе началась подспудная борьба гуманистической педагогики с педагогикой развивающей. Нет, это не была борьба группировок. Это была борьба внутри каждого. Ведь оттого, что Ольга Александровна Бараник была филологом и гуманитарием по сути – это же не означало, что в ней не было внутренней строгости. И блестяще проскользивший по параллельной школе орбите настоящий математик Сергей Зададаев – ну кто бы, видя его играющим на саксофоне собственные импровизации, сказал бы, что это блюститель четкости в мышлении и в поступках, погружающий в транс завороженную аудиторию, обалдело следящую за эстетическим развертыванием строгой структуры? А Михаил Целмс, который мог сколько угодно говорить, что он никогда не был хиппи – но когда мой бывший одноклассник увидел его на фотографии, то он сказал: «Я бы мечтал, чтобы у меня был такой классный руководитель!» И сказал он это, потому что внутренняя свобода была написана у Миши не то что на лице, а в каждой детали одежды или позиции тела. А ведь более строгого поборника дисциплины, чем Целмс, трудно себе представить!
Вообще, о каждом хочется сказать хоть два слова… Ведь еще была Елена Анатольевна Маргаритова, скульптор и музыкант; помню, как в Подмосковье глубокой ночью она играла на фортепьяно на сцене, а мы сидели тут же на сцене, отгороженные занавесом от пустого зала… Вернее, нет, я не сидел; я танцевал с красным знаменем под рондо из Патетической… И Игорь Шиян – наверное, единственный человек в школе, который мог полноценно замещать Вераксу в его отсутствие; и именно тот человек, про которого говорят «тонкий психолог»; человек, при котором ты не успеваешь не то что договорить предложение до конца, а даже еще сформулировать его в своем взвихренном сознании, как он сам произносит именно то, что ты хотел высказать. И Наташа, и Лена, и Ольга Валерьяновна Кержнер, неизвестно какими усилиями души умевшая удержать этих буйных и вдобавок нелинейно развивающихся школяров, и Наталья Николаевна Сиротенко, которую, похоже, любили все. Ну и, конечно, Марина Жарская – яркая и блистательная, зачаровывающая, энергичная, умеющая любой класс, любого ребенка повести за собой куда угодно – и он будет идти через трудности и преодоления! – и при этом тонкая, чуткая и женственная…
И все мы погрузились в развитие детей.
А развитие всегда уменьшает комфорт. Ладно бы наш – а то ведь ребенка. Развиваться можно только делая то, что не умеешь. Совсем не умеешь – и не можешь быстро суметь. Решать задачи, для решения которых нет средств, нет способностей. И сколько бы тебя ни утешали, ты видишь – я не могу решить. А надо. А я не могу.
И развитие – это подготовка к тем проблемам, которых еще нет. Ребенку сейчас хорошо, он справляется с жизненными задачами. Но педагог знает, что если у ученика не появятся новые способности (а они сами собой могут появиться только случайно и только у немногих), то этим детям уже вскоре станет трудно жить, и будут они неуспешны, и будут конфликтны, тупы и злы. А были вполне даже ничего себе…
Нет, это не означает, что развивать можно только с помощью матраса, набитого гвоздями. Но то, что развитие не увеличивает комфорт ребенка – это факт. Это еще надо научиться получать кайф от собственного развития.
И еще: развитие достигается путем применения технологии. Например, если у ребенка заткнуты уши, то он не услышит. Значит, нужен какой-то минимум детской активности, минимум желания. Обычно он есть; но есть и те, у кого уши заткнуты, потому что школьная педагогика не всесильна, а есть еще семья, среда, общество…
Если ребенок не собирается ничего делать, а у нас нет средств увлечь его (то есть педагоги пробовали, искали, обсуждали, понимали ошибки и пробовали снова…)… Когда один ученик (а это был еще тот ученик – всей школе известный ученик…) навел на материальное имущество, сложенное в кабинете, своего старшего брата и его друга, и они втроем поперетаскали все через окно тихим выходным вечером, то педагоги отчаянно пытались переубедить друг друга, потому что было два возможных пути развития ситуации. Что лучше: оставить паренька в школе, потому что если он перейдет в другую, то там уже точно с ним ничего не произойдет хорошего? Или пожертвовать всем классом ради иллюзорной надежды изменить одного? Вы знаете правильный ответ?

Камерность или трансляция
А школа тем временем расширялась. И дело было даже не в том, что стало больше классов, больше детей, и перестало хватать места. И не в том, что старшие дети стали уже очень старшими, и им стало психологически (да и физически) тесно в пространстве бывшего детского сада.
В школу приходили новые учителя. И когда был исчерпан состав родителей, и уже бабушка одного мальчика стала вести логику, когда уже не только педагоги, но и инженеры переходили в школу учить математике детей, потому что тут было интереснее, – тогда вдруг оказалось, что дальше черпать учительский ресурс неоткуда. И не потому, что новые учителя не были хороши; нет, школе удивительно везло на людей все годы ее существования – и это в большой мере было следствием личности директора. Дело оказалось сложнее.
В первые годы, собираясь на праздники в одном из кабинетов распить пакет виноградного сока (в той или иной мере перебродившего), все знали не только друг друга в лицо и по имени, но и просто знали. И большинство из тостирующих были не только учителями и воспитателями, но еще и родителями или тетями одного или двух учеников. И практически любую фамилию с верхней строчки классного журнала можно было встретить потом и в общем списке учеников если и не этого класса, то какого-нибудь другого.
А потом празднования перешли в столовую. Потому что учителей стало больше. И стали исчезать две вещи.
Одна, скажем так, сугубо внутренняя: атмосфера семейности. Все-таки это изначально была маленькая, уютная, душевная школа. И каждая деталь в ней была родная, начиная от колокольчика без язычка над дверью кабинета директора до флага, сшитого мамой учителя биологии из разноцветных лоскутков, принесенных каждым учеником.
Но вторая вещь была существеннее. Когда в первые годы набирался новый класс, то количество приходящих новых учителей было минимально; и, попадая в атмосферу школы, они были окружены всеобщей заботой и содержательным консультированием. Ольга Александровна поурочно продвигалась с Мариной Олеговной, Марина с Наташей, Наташа с Олей и так далее. Когда же учителей стало больше – а приходили они из обычной жизни, даже не догадываясь о существовании волшебных слов «диалектическое мышление» – то начать работать по новой программе становилось уже затруднительно. Казалось, что ведь уже все понятно, уже по сто раз проговорили основания; сколько уж можно об одном и том же. А для приходящих все было впервые. И учителя-первопроходцы к тому же обрастали внутришкольными обязанностями, которые не оставляли свободного времени.
Кстати, про обязанности: знаете, какая была самая трудная административная проблема в первые годы? Назначить завуча. Потому что проектировать уроки и общаться с детьми было интересно; а вот представить кого-то из этих живых и творческих людей в роли проверяющих заполнение журналов было затруднительно – как начальству, так и им самим.
Программа жила в экспериментальном режиме; и это означало, что учитель по необходимости должен был становиться исследователем, должен был бросаться в неизведанное и искать, пробовать, проектировать… Но это же очень трудно. Это же неочевидно. А еще это были 90-е… И денег у всех тоже было мало, а кормить семьи надо…
И погрузиться новому учителю в атмосферу эксперимента и тем самым войти в него всем существом стало невозможно, так как атмосферу уже нужно было отыскивать в отдельных кабинетах и не во всех глазах и умах.
Нужна была система подготовки учителей, нужна была система трансляции эксперимента. Нужна была встряска. Нужен был отказ от сложившегося уклада, который переставал давать эффект. При этом надо было понимать, что любые изменения не дают гарантированного положительного результата; что развитие – это всегда риск. Правда, это действительно понималось: недаром же несколько лет пробовали развивать диалектическое мышление, творчество, умение действовать в не до конца известных, меняющихся условиях. И хотя развивали у детей, но не могло же и для педагогов пройти бесследно.
И школа решилась перейти в новое, большое здание, где сразу будет много новых учеников, учителей и родителей. И внешне стать обычной школой. И начать снова борьбу за диалектику.
И я помню, как трудно было принять это решение.

Общественность или профессионализм
Итак, появилось сразу много новых людей. А школа была всего лишь школой. За ней не стояли научно-исследовательские институты, в лабораториях которых разрабатываются программы и психологические средства поддержки. Все можно было делать только исходя из самих себя. И, конечно, требовались новые ресурсы: интеллектуальные, энергетические – да даже финансовые.
Одно из вечных мечтаний педагогов: вот если бы родители тоже занимались воспитанием своих детей… Да еще бы и в той же логике, что и школа; стремясь к тем же целям, живя теми же ценностями…
И тут вдруг эти родители появились в школе «Эврика-Огонек»: заинтересованные, умные, активные. Стремящиеся к другим целям, живущие иными ценностями, движущиеся в своей логике…
И уже не вечное мечтание, а вечная педагогическая обида будоражила сознание учителей, воспитателей и администраторов: как же это непрофессионалы могут указывать, что и как нужно делать?! Просить – да, конечно. А решать должны мы сами.
При этом понятие педагогического профессионализма очень условное. Мы же понимаем, что человек, сумевший реализовать себя в жизни, возможно, может выстроить и программу развития своего ребенка вполне разумную и эффективную. И незашоренным оком взглянуть со стороны на образовательный процесс. Ведь педагог, который погружен в работу, легко может увлечься и перепутать цели с результатами. И ежедневно приходя в класс и видя ребенка, как ни странно, труднее оценить его развитие – именно потому, что наблюдаешь ежедневно; и мелкие штришки, которые свидетельствуют о значительных изменениях, проскакивают мимо сознания. А со стороны они бросаются в глаза. И аккуратный вопрос, задаваемый вникающими в школьную жизнь родителями («А, кстати, нельзя ли посмотреть на развитие диалектического мышления?..»), воспринимался как покушение на основы.
Это беда нашего педагогического сознания: указание на ошибку мы воспринимаем часто как личное оскорбление, а не как средство помочь, выправить ситуацию. Ведь даже если указание неверное, оно свидетельствует о том, как видит ситуацию самый заинтересованный человек: активный родитель. И Павел Юрьевич Максименко был таким родителем. И оказалось, что общественное влияние на образование – на конкретную образовательную программу – может быть реальностью; что родители могут стать катализаторами развития школы, что учителя могут объединяться вокруг идей, привносимых в школу извне. Хотя какое же родительское участие – извне? Оно самое что ни на есть глубинное и внутреннее…
И то, что внутри программы, внутри эксперимента начали проявляться новые идеи; то, что учителя, которые начинали и развивали школу, вновь начали творить, но уже в несколько иной парадигме; то, что управление школы переставало быть линейным – это были ростки новой жизни.
Новой школы.
Другой.

Творчество или порядок
Когда не используется продуктивный ресурс, пространство не останется пустым; ценности сменятся, придут другие. Причем речь идет именно о ценностях; о том, что важно. Потому что даже когда в футболе «порядок бьет класс», это повод для гордости, а не для сокрушений.
Творчество педагогов, развитие диалектического мышления – это вечные ценности. Равно как и вечные ценности – здоровье учеников и упорядоченность жизни. А уже начинало складываться ощущение, что эта внутришкольная борьба идей даже на увеличение детского травматизма начинает влиять.
Да, человек с диалектическим мышлением сможет найти себе место и в нашей нынешней жизни. Но ему придется это место искать, ему придется его строить. А другой человек, с другими способностями, может быть уже изначально в нее встроен; и тогда ничто не будет мешать ему направить свою освободившуюся энергию на создание иных продуктов.
И когда стало невозможно определиться, какая парадигма развития эффективнее и сообразнее происходящему с учителями и детьми, то победила линия спокойного и уверенного, постепенного и планомерного накопления достижений – чтобы потом, в более или менее отдаленном будущем, может быть, еще раз попробовать совершить еще какой-нибудь безумный полет в неизведанное в педагогике.
Потому что все равно это случится.
Школа – она же живая.
Евгений Крашенинников

  • 1

Школа для одной маленькой девочки

Светлая память Людмиле Аркадьевне...

Я был месяц назад на 20-тилетии школы "Эврика-Огонек"... Павел Юрьевич Максименко привез... Самое сильное впечатление - дети... Их стало в четыре раза больше, чем задумывалось с начала... Четверо в классе... Зато какие! Целостные... Я спросил про содержание образования - какое оно у них в школе, - гуманитарное или естественно-научное? - А в чем различие?, - спросили ребята, - У нас "правильное образование"

Судя по всему, что я увидел, - они правы. Такая вот диалектика в действии.

Edited at 2012-12-03 09:22 pm (UTC)

Спасибо, ЕВГЕНИЙ ЕВГЕНЬЕВИЧ!

Вероятно - это единственный на сегодняшний день текст, очень точный и очень честный в отношении школы и всей её истории.
И, что тоже важно, беспристрастный.

Жаль,. что Вас с нами не было 2 ноября.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account